Post #268

думаю о том, что неожиданно для себя назвала «советский рыцарский роман», или вместо «советский» можно «пионерский». это о Владиславе Крапивина и моей любимой книге детства «Дети синего фламинго». она начинается со слов: «надо мной опять кружит тень…» — дальше, конечно, опровержение худших подозрений и оказывается, что тень — это хороший знак. птица нашла мальчика, это его птица, синий фламинго, волшебное существо, длинное и ломкое, спасённое этим самым мальчиком. там было о прекрасной стране, захваченной диктатором. там было о том, как страшно быть рыцарем и о том, что умереть можно по-настоящему. меня это в детстве завораживало: и птица, и болота, и кружащая тень, и история становления диктатора, и жесткое столкновение игры в рыцаря и реальности. долгое время я думала, что я не романтическая натура, не герой, не страстная и не смелая. но в рыцарских романах через эту пионерскую призму небывалого детства было что-то явно мое. чудное слово «бравурный» здесь в принципе к месту. словом «бравурный» на питерской практике назвал мой преподаватель бюст Меньшикова. ещё мне нравится слово «благородство», наверное, лучшее, что я могу сказать про человека — это то, что он благородный. в этой книжке Крапивина чудища, благородства и диктаторы прерываются в повествовании смотрящими в пустоту родителями, у которых пропал сын. в этой книжке пропавшего мальчика звали «Юлька», а правителя волшебной страны «Тахомир Тихо» — тоже странное и смешное совпадение. Крапивин умеет писать… жутковато что ли? мне кажется его недооценивают, если бы я была литературоведом, я бы написала что-нибудь про него и подобные ему советские рецепции старого. я слишком зациклилась, думая, что крайне свободна в мыслях. надо выходить из дискурсивно обжитого пространства современности. наука учит смирению, но вообще-то это не так уж и страшно: всего-то начинать с нуля! не совсем с нуля: фактически Крапивин мне ничего не даёт, но настроение (мелодию) передаёт, плавно, через детский двадцатый век, я иду вглубь. раздвигая руками занавесы и ветки, мишуру и запасники, куда-то туда, не знаю куда, и это неведение странным образом бодрит.