Post #297

раздел "культура" в газете "время новостей" начинается с 2000-го года. я читала их хаотично и за день. арт-критика нулевых: лоск и нищета. не одним ХЖ едины. "стиль ХЖ - стиль арт-критики нулевых" - этого просила меня избегать Н. я избегала арт-критики нулевых бай ол минингс, хотя это было невозможно. фантомный образ некой удушливой арт-критики нулевых вылился в фантомную боль, в третью руку, которая "по-мужски" тянется с рукопожатием ко встречным и при прощании. фантомно саднят прелестные знакомста, не разбившиеся в руках стаканчики шампанского впиваются в фантомную ладонь. но все это было рядом, как наследство (от деда ты хотел получить квартиру, а полчил шизу). "стерильность музея стирает ненависть к нему" - вот что читаю я в статье Федора Ромера (Александра Панова) за 2005 год. "эй, это моя фраза!" - уже почти возмутилась я, писавшая про "стирающую стерильность музея" в своей статье то ли про гэс, то ли про институциональный конструктивизм несколько месяцев назад. вовремя осеклась: нет, это не моя фраза, а его. асинхроничное эхо, водомерка, пускающая круги по воде - вот она, фраза эта. время новостей, время, вперёд! время тянется липкой лентой лакмусовой бумажкой, намертво вязнем мы в нем во время разговоров. М. считает, что все умирают вовремя, особенно философы. я так не считаю. но факт в том, что первое, что я прочитала, когда узнала об арт-мире — это короткая инфосводка «умерла искусствовед и критик Александра Новоженова» — я ее не знала. читая ее тексты, я удостоверяюсь в том, что наши линии не пересекаются. мы даже не подходим под один знаменатель «художественный критик». а вот Ромер… не знала о нем до его смерти. вообще не слышала, хотя казалось бы, мы пересеклись в арт-мире на год. вернее, на полгода. и тут эти статьи, эти фразы, это время, время, время новостей! а «художественный критик» от слова «худо» (жарг.) а «куратор» от слова «кураре» (лат.). на Винзаводе говорим о том, кому хуже: кто начинал в 80е или кто начал сейчас? и это напоминает строчку из песни: «два человека спорят до слез, кто более лишний из них». вообще-то гулять в это время так хорошо, как вообще сейчас может быть хорошо. и только гнетущая вывеска МОСГАЗ над винзаводом несколько тревожит. и аккомпанируют наэлектризованные облака: грозы не будет, они просто осядут в горле ватой. сладкой ватой рождественской ярмарки в Лондоне. сладкой ватой Артплея, который больше Спитатфилд, нежели сам Спитатфилд. ту мач, это все ту мач… гололедица, не навернуться бы. не вправлять можно только вывихнутую речь, а вот руку или ногу — не хотелось бы. все не так уж и плохо, честно говоря, периодически даже хорошо. так хорошо бывает на дискуссии в музее Москвы про электрификацию. а потом читаешь новости. когда пьёшь в музее Москвы шампанское и думаешь о том, что военкоматы растворились тут, а бумага все стерпит, поэтому в универсуме статьи облегчение от того, что они растворились, не приходит. описывать людей как хранитель описывает картины перед/после отправкой. торжество постгуманизма. М. сказала, что это очень «русский» текст, художественный, что его черт переведешь. я не знаю, как на это реагировать. спазматическое какое-то оно выходит (слово я запомнила из статьи Бенуа про Грюневальда) и я думаю о том, все твёрдое растворяется в воздухе, как военкоматы и запасники в музейных залах! «чем объяснимо желание стать пустотой, раствориться в ней?» — так я писала в январе этого года. вчера я почти ненароком попала в (де)монтажный зал в музее Москвы и пара бокалов шампанского (и «там вроде водка?») сделали своё дело: поскользнулась и была бы рада упасть, но машинально удержалась. умылась холодной водой. меня не заметил никто из монтажников. дискуссия продолжалась. а после дискуссии наступает время для новостей.