Post #307

вообще-то шла я совсем в другое место, но оказалась на антикварном салоне в галерее (это вообще галерея? похоже на сквот дельцов). салон назывался "атрефакт". меня сразу же встретила Назаренко. не живьем, слава богу, я бы не выдержала увидеть эту женщину как человека и убедиться в ее реальном существовании. лирическое отступление: я не знаю, что мне с этим делать. внутри меня проблемы нет, так как мои МОСХовцы не личности, не люди, не индивидуумы в любом роде (см.запись выше), а вот как это объяснять на защите/предзащите/научному руководителю в конце концов, я хочу сказать честно, но при этом не глупо. Назаренко плохо пишет: откровенная слабость ее кисти, протертость тонов, блеклость колорита - все это особенно ярко смотрится на фоне как Назаренко, так и ван Хехта, рядом с которой я хочу ее поставить. и Зяблов у нее решительно выигрывает. еще она за едро, за крымнаш и так далее. короче, ни как художник, ни как человек... зачем она тогда нужна? вопрос резонный, отвечаю я на него себе через раз. она необходима, без нее не складывается вся система понимания как семидесятых, так и понятия "салон" сегодня. без ван Хехта не сложится, вот и без нее тоже. будет проплешина на дипломе. ее, Назаренко, особенно стыдно приплетать. тут не то что дедам-искусствоведам не зайдет, тут мне самой перед собой неловко. Назаренко! в общем ее работа сразу попалась мне на глаза в салоне. рядом Жилинский, он соседствует с Беленком, причем нетипичным Беленком. я даже не сразу поняла, что конкретно не так. в собрании Р.Б., у которого я видела Беленка в последний раз, работы совсем типичные, а вот эта штуковина выбивается. грязно-желтые почти-почти фигуративные всполохи пара (дыма?) на черном фоне. еще маки. нечто похожее на автомобиль в текстурах которого тонут люди. вначале я подумала, что работа халтурная, но теперь понимаю, что ошиблась. там просто импульс другого толка: более современный и своевременный. он не мог видеть маки на 8е мая в Лондоне. люди размазываются в облаках. их втирают в поверхность холста. это работа с материей непосредственно, он не сконструировал универсум катастрофы, он превратил в катастрофу сам холст, свои краски, своих человечков, ту материю, из которых он ее сделал. это какой-то иной шаг, поэтому работа нетипичная. человечков поглощает холст, а не водовороты. что тут изменил цвет? это важно, почему именно цвет? видимо для утончения грани слияния человечка со всполохами-взрывами. материя становится катализатором и объектом катастрофы. вот она, салонная живопись!