Post #313

«Я хочу спать и видеть сны, сны о чем-то большем…» — о чем-то большем, чем попытка найти статью в журнале, где вместе фальшфасадов натыкаешься на необрутализм, о чем-то большем, чем автореферентный арт-мир, в котором ты сама постоянно протаскиваешь себя через игольное ушко: изнутри вовне. Вовне приятно вспоминать нутряное раздолье. Вовне — это позиция наблюдателя, позиция эксперта, единственной личностной характеристикой которого является насмотренность. Изнутри — это про то, когда ты что-то делаешь, что-то, что отталкивается от твоей нередуцированной личности. Быть вовне хорошо, комфортно и приятно. Будучи сторонним наблюдателем, спрессовывающим атмосферу в статью, хорошо соображаешь даже после виски и сока «Арарат», хотя казалось бы…исполнять роль критика, будучи искусствоведом (одна часть личности безусловно принадлежит миру редуцированному, а другая — нахождению в миру) — это дело, требующее чуткого дифференциационного камертона. Критик — камертон, медиатор, переводчик… так думают люди, которым я верю. Критик — мазохист, протаскивающий себя изнутри вовне, не имеющий привилегии расслабленности. Поэтому книга «Пианистка» — это трагедия в духе «Жизни господина де Мольера» Булгакова, Эрика Кохут психотипически идеальный критик, но она хочет быть исполнителем, музыкантом, хотя могла бы быть гениальным музыкальным критиком. Эрика Кохут — мазохистка, вуайеристка, садистка, тонко чувствующий человек, средний руки музыкант. Все, что нужно. Барт писал, что когда виртуоз играет Баха, мы слышим виртуоза, а когда любитель — мы слышим Баха. личность Баха вытесняет личность человека. наверное поэтому критику не надо быть отличником в техниках ИЗО. «спать и видеть сны, сны о чем-то большем…» — если задуматься, нет ничего больше. только эта реальность, где прыжки изнутри вовне, проклятая трансгрессия, случайный Батай, «Арарат», влюбленность в картину Виллема ван Хахта, обузданная индустриальность музеев совриска, 100 секунд, долги по правкам, диктат музейному бессознательному рф, места моей и чужой юности… только та реальность, в которой я предельно внимательно всматриваюсь в ткани на картинах в надежде найти идеальную драпировку (и, кажется, нашла ее у Эль Греко, но не тороплю события).