Post #314

выставку Ирины Пивоваровой можно было бы сделать под заменьем "женской оптики" и "жены художника", особенно учитывая то, что всякой эдакой телесности в ее зарисовках да и в романе "Круглое окно" предостаточно - вот вам и бренд! и точка сборки, как модно говорить. но это было бы топорно и скучно, тем более что не точно. я прочитала три романа нобелевской лауреатки Анни Эрно и даже не дочитала еще пока один единственный роман Пивоваровой, но уже уверенно могу сказать: аборт у Эрно показан менее откровенно, жестко и интимно, чем ужин у соседей в "Круглом окне". сама она не дает до конца понять, что именно хочет от читателя этими бомбардировками запахов, вкусов и всего, что я не люблю ни в жизни, ни в литературе, ни в искусстве. полюбовная кормежка соседей. кругломордая гувернантка (а слово-то какое. оба слова-то каких). уроды. одна я красивая. а подружка, муж, мужьины друзья, сиделка, соседи, бывшие женихи и парни - все некрасивые, исходящие телесными жидкостями, короткие етк етк etc. полюбовное отвращение, вот оно что. мне ближе кроткое высокомерие, хотя не каждый тут еще и разницу уловит. и еще брезгливость, которая сопутствует зуду желания продолжать смотреть на объект брезгливости. ну а автору романа все в общем-то окей, она рассказывает, и лишь иногда, говоря про войну, полуоборачивается к читателю. ну а что до выставки? кажется, что ничего общего, кроме женских тел, с романом нет. что до композиции выставки? да вроде как центробежная: ее акцентом сделали эти висящие на ниточках овалы (яйца, зеркальца, камушки) - обычный наш нормальный стерильный психодел. что по обрамлениям (зарисовки ар-декошных афиш: вихрящееся по краям множество заигрывается внутри себя в кольцевой композиции, оставляя центр пустым), так обрамления гораздо интереснее, хотя на неискушенный взгляд все ровно наоборот. вот Филоновский колорит и его же лик, зараженный бациллой Кандинского, вот мертвая голова Целкова (накорнец-то кто-то сказал, что такие рожи могут быть только мертвыми, как банка солений с засунутым туда кротом или стоунхендж), вот городок из табакерки, поднимающийся скурпулезным дымом (такой дым невротик вырисовывает по клеточкам на полях тетради). есть тут и головотелые чудики из стеклянной гармоники Юло Соостера. есть и совсем уж рената-литвиновские Дамы... все кокетничает, играет, заражает, перетаскивает и перетасовывает себя с собой. ее состояние ведь тоже по-своему "изнутри вовне": посудите, она не позиционировала себя профессиональной художницей, но находилась в кругу, наблюдла, анализировала, взвешанно выхватывала и пробовала на язык то это, то то. потом относила в свою мысленную лабораторию и проводила линии, то напрягая, то отпуская запястье. как скрипачка водит смычком. такое же движение запястья нужно для тонких линий, для заигрывания с пустотой. гибридовое мышление тут виднеется: не просто право, а обязанность эксперимента, скрещивать виды индивидуалистов. Филонова с Кандинским, Соостера с Пивоваровым... она пишет: "я обожала запах гнили" - и откуда гниль? из чистого листа, который, как скальпелем надо разрезать тонкой линией. штриховки, должные выдавать стерильность, в случае Ирины Пивоваровой пронзают лист и вот вам не голубь Пикассо! не линия, которая намекает на поверхность, а что-то более болезненное, когда настолько заигрался, что поломал запястье. слишком просто было бы изобразить рвтоу, пот, телесные соки, слюну, кость в супе, которую надо изнутри обгладать, как есть. потому что они сразу же попадают под стерилизацию эстетикой. и моралите: "даааа жили люди в это время не то что нынешнее племя". не то. надо пробраться в сам механизм этого ощущения. собственно, нас не пугает кровь, нас пугает и привлекает возможность двумя пальцами раскрыть порез и заглянуть вовнутрь. то есть желание раскрыть линию. вот и секрет Пивоваровского искусства: желание раскрыть линию. by all meanings.