Post #340

небо сегодня было светлое и было солнце. с утра родители были дома — оба. был ещё запах кофе и чистоты. и играло радио на британской волне. гуляя, я думала о небе нерусского мира, которое стоит над людьми, которые звонят мне и прорывают глухую пленку преддверия страшного юбилея. трель звонка продирается через заложенные уши. в тот день небо было белое и оно заволокло весь вид моего окна — я видела только белый-белый день. и потом уже только сообщения. люди, командированные в нерусский мир (германия, италия, франция, англия), говорят с более гладкой интонацией, чем я. небо над постукиванием чашку о блюдце, небо над мейсенским фарфором, небо над пифагорейской квинтой, небо над студенческими забастовками. часы на башне ГЭС-2 Ренцо Пьяно стилизовал под псевдорусский стиль, вернее, попытался оставить все как было в начале XX века. но он сгладил углы и прогнал тени, создав прецедент белизны вопиющей. вместо циферблата он поставил проекцию зацикленной стрелки. уроборос времени. чудовище одного дня. от заката до рассвета под стеклянным мутным колпаком. я поэтому боюсь юбилея — болезнь белизны и зацикленной стрелки. у Кровостока: «война все делает ясным, даже то, что до тупости тускло» — а потом тускло так, что туман в горле заедает и кашель не проходит второй месяц. воздух в феврале колкий как глухое стекло. у меня стоит одна и та же мелодия на звонок будильника и звонок телефонный