Post #359

когда в коридоре СПБГУ я ждала начала конференции, на которой выступала, заметила стенд кафедры «музеологии и туризма». Меня это поразило: как музеология и туризм стоят вместе? Разве музеология может быть в качестве науки приравнена к туризму, сфере оказания услуг? Когда на семинаре моя однокурсница сказала, что представит «музеологическую тему», а по итогу протокольно отчиталась о пути появлений в тех или иных коллекциях тех или иных произведений искусства, я вновь стушевалась. Кажется, я начина понимать пренебрежение взрослых искусствоведов к музеологии. Негласно: музеологией занимаются те, у кого не получилось с искусствознанием, с творчеством, с наукой, со смелостью взглянуть на произведение прямо, кому нужно судить об общественном суждении по поводу произведения искусства, а не говорить собственно об искусстве. Музеологией занимаются те, у кого нет «хорошего глаза», кто не способен быть «асом интерпретации» или скрупулезным «археологом древностей». Короче, протокольщики и инклюзивщики. Это вообще-то странно для кафедры, одним из основателей которой был Фёдоров-Давыдов, легендарный советский музеолог. Теперь за музеологию считается узнавание истории попадания в музей произведений или же брейн-штормы на тему «а как нам сделать музей ещё удобнее». Капитализм, бюрократия и конъюнктура - вот воплощением чего является сегодня музеология. Но это не онтологически! Когда в учебной книге Алленова я вычитала два этих поразительных абзаца интерпретации Ротари через призму шпалерной развески, я поняла: вот оно! Я же как раз всегда воспринимала искусство подобным образом, через взаимовлияние искусства и пространства (причём это не только и не столько архитектура, сколько в принципе видение соотношений части и целого, зримо разнородных универсумов, сходящихся воедино). Искусство раскрывается через пространство и - напротив - пространство через искусство. Это способ освоения мира (и способ ориентации в пространстве) в самом буквальном смысле. Интерпретация произведения искусства, ухватывание его сути может быть осуществлено при помощи мышления музеем в смысле мышления пространством. Картины не зависают в воздухе, разным картинам лучше в разном пространстве, они не витают в нигде, они не помещены в библиотеку эйдосов. Это по сути антитеза прагматике реконструкторского взгляда социологии искусства. Это не абстрактное, а максимально конкретное мышление, которое может оказаться крайне продуктивным в вычитывании и в увидении произведения как такового, его сути в полноте раскрытия. Например, определение «салонное» может касаться соотношения части и целого, экспозиции и картины, а не качества и не ориентации на вкус потребителя. Музеологию также часто приравнивают к институциональной критике, которая зачастую оказывается на проверку скандалами-интригами-расследованиями по поводу внутримузейных склок, сплетен и разговоров об очередном начальнике. Это не то, музеология не сводится и к этому, не сводится к социологии и светской колонке, не сводится и к вопросу «кто откуда что награбил в прошлом и настоящем», не приравнивается к «как нам сделать искусство доступным». Что же тогда для меня музеологический взгляд? А это оптика, можно сказать особенность зрения искусствоведа, при котором пространственная категория оказывается наиболее значимой при постижении в том числе и живописи, не говоря уже о скульптуре, дпи, архитектуре. Мышление музеем - одновременно материализм в крайнем проявлении и воля воображению, чуткость к каждому конкретному произведению дабы узнать его отношение к ансамблю, к пространству, к зданию, к щелочкам между шпалерами...