Post #394

на вставке "опытная ячейка" в доме Наркомфина, я задумалась о том, почему мне так хорошо и знакомо в этом здании, хотя у кураторов оно вызвало диаметрально противоположные чувства. зайдя в жилые коридоры, выйдя к ячейкам и уж тем более посетив одну из них, мне все стало ясно. внутренним устройством дом Наркомфина в отреставрированном виде очень напоминает обычный четырехзвездочный европейский отель. выбранными тонами ковров, кресел, обивок, обоев, планировкой ячеек, антуражем кафе. рефлексия кураторов по поводу некомфортности просматриваемого и общего обитания срезонировало со мной также через воспоминания об отеле: в сущности общность и просматриваемость (я знаю, что мое постельное белье видят чужие люди, горничные, они же рассматривают, вероятно, мои личные вещи) также типичны для отеля. но почему же пугает Наркомфин, а отель не пугает? да почему же не пугает, я уверена, что многим людям бытие в отеле кажется нормальным постольку поскольку дольше недели никто не планирует в нем оставаться. а если в долгосрочной перспективе? я все детство провела так, поэтому знаю доподлинно, что отельный образ жизни парадоксален: меняются города, годы, отели, но они так похожи друг на друга своей аурой, устройством, что кажется, будто бы твоя собственная квартира путешествует по городам вместе с тобой, мимикрируя под новый город. внешность изменяется — сущность остается. остается тумбочка с Библией, вернее Holy Bible в верхнем ящичке, остается аскетичный набор мебели, удача, если появится кресло, на которое можно лечь, остается два перевернутых вверх дном стакана на столике у телевизора, услужливый персонал, администрация... все мои личные вещи, покупки, еду — все это смотрят. я это знала с самого детства, впрочем, это никогда не пугало. в некоторые дни я гуляла по бесконечным коридорам, задрапированным коврами: зелеными, бежевыми (чаще всего), бордовыми (реже). один раз пурпурные, в Лондоне, в цвет королевской мантии. обитые мягким плюшем. с геометрическим узором. монотонные. совсем в детстве я ложилась на пол-ковер, бегала по лестницам. отели места сновидческие — коридоры и потенциальное время проведенное в блужданиях внутри этого лабиринта завораживают. учитывая, что мне редко снятся сны, это скорее плюс. перечитывая "Волшебную гору", я осознала, что мне очень близка атмосфера "Берггофа", ведь это родная для меня атмосфера отеля, атмосфера безвременья, которую провоцировали смены часовых поясов (это роман о времени и его соотношении с пространством) и детская неприкаянность (это роман о людях неприкаянных). а вот дядю главного героя, самого Ганса да и Иоахима санаторий и его аура тяготят, они хотят оттуда вырваться: для них это неорганичная среда обитания. кураторы Наркомфина попали в ситуацию Ганса Касторпа. Ганс застрял в "Берггофе" на семь лет, завороженный размеренными и нервозными дискуссиями. и тем не менее врожденная чуждость заставила его очухаться и спуститься "на равнину", ведь сам воздух этого места его все же вводит в дискомфорт, возвращая к этому ощущению. его ощущение — его правда. Манн скорее на стороне Ганса — и все же для других эта атмосфера естественна и единственно возможна. разыграть в доме Наркомфина "Волшебную гору" не стоит труда: война, дискуссии, типы, конченные и потерянные люди, отель, исторический бэкграунд. Москва вообще для меня: 1) предгрозовая атмосфера, когда ждешь молнии, которая или разразится, или сама собой рассосется, развеется - это состоянии ауры перед мигренью, которая может и не войти в полную силу; 2) отель. Москва современная, собянинская — это отель. поэтому на нее многие ворчат, поэтому она кажется чужой, поэтому она дискомфортна и неестественна. этот город мне конгениален. отретушированный дом Наркомфина напоминает отель, напоминает мне Москву в редукции. позиции, которые кураторы считывают как "конструктивистские и жизнестроительно-тоталитарные", применимы к концепции отеля, а значит больше, чем исключительно родовые черты конструктивизма.