Post #441

Заметка о предательствах, барских жестах и пост-концептуальном искусстве. выставка про Кафку в Еврейском музее и выставка «Автор неизвестен» в Музее русского импрессионизма понравились мне гораздо меньше, чем «Звездная месть» — это парадокс. «Звездная месть» бедна на визуальные изыски и четко выверенные пластические и/или идейные жесты, а обе упомянутые в начале выставки предлагают даже несколько по-настоящему затейливых кунштюков. и все-таки как выставки они крайне расхлябаны, необязательны, праздны и досужи. досужее, праздное и расхлябанное в выставочной деятельности сопрягается зачастую со спектакулярностью и барским жестом «а вот сейчас достанем мы богатство из наших сундуков-запасников и все ахнут». Рената Литвинова «Северный ветер», 2021. таким сейчас изобилует наша сцена. и это же парадоксально принижает сами вещи, кунштюк, опуская их до уровня иллюстрации, примера из учебника, однозначного «шедевра», делая его визуальным трюизмом. отсутствие внимательности к предмету искусства при этом в таких выставках не компенсируется решением задачи современного искусства. записано «дано», но не указано требование. «я не занимаюсь искусством, я решаю задачи» «а ради чего вы, художники, предаёте искусство? ради чего вот ты искусство предал?» «Звездная месть», Коинсидентальный институт и вероятно даже каждый из художников, участвующих в этой выставке, предал искусство. но парадоксально при этом они решают задачу «музей как медиум», важную задачу современного искусства. все произведения и прочие вещи, собранные в «Звездной мести» работают как оркестр, создавая совокупное нечто, которое можно назвать решением задачи. может вы где-то забыли минус или не разомкнули скобки? если рассматривать «сообщества людей» как произведения искусства, созданные художником, то они не так уж и неприятны мне. вероятно, современному художнику не так уж неприятно искусство, если оно создаёт «сообщества людей». Кафка и «Автор неизвестен» не решают никаких задач, но и не копают вглубь предмета, не препарируют пластику, жест или иконографию, не устраивают встреч методологий на операционном столе. в конце концов они не авторские произведения искусства, а попросту ассамбляж, неловко скреплённый сквозной и при этом не очень убедительной темой. Алексей Фёдоров-Давыдов: «выставка должна быть произведением искусства» — он, наверное, мой любимый искусствовед, хотя мы бы скорее всего очень ссорились. — ради чего ты предал искусство? — ради жизни. ради реальных изменений. — а искусствовед должен охранять искусство, чтобы вы могли его безопасно и продуктивно предавать, поэтому мы приобретаем функцию охранительную, ауру реакционную… — ради чего Вы предали искусство? — ради того, чтобы жест искусства совпал с жестом, двигающим реальность. — но этого не произошло тогда и не происходит сейчас. — да, но важно стремление. предательство искусства ради жизни может помочь искусству, но болезненно для искусствоведа, для которого оно — последний бастион перед миротворческим контингентом «реальной жизни». блеклая нарративность и бравурная тяжеловесная спектакулярность многих выставок в современной России умудряется испортить впечатление от в сущности отличных произведений, на них представленных. современное искусство, которое можно зонтично обозвать «пост-концептуальным», делает прямо противоположное и одновременно очень схожее: не будучи внимательным к самим вещам, не вспоминая о качестве отдельного произведения, оно решает поставленные самому себе задачи при помощи построения пространства, которое должно сомкнуться и синхронизироваться с каким-то неведомым реальным жестом и реальным изменением. однако, этого не происходит. и не произойдёт. и эти созданные ради решения задачи пространства плавают в пустоте. в молочном бульоне космоса Казимира Малевича. заселенные миллениалами проуны и супремы, избы-читальни и коммуны, памятники III Интернационалу и институты библиотековедения им.Ленина. Батай писал о такой пустоте. желаемое исчезает и желающий осознаёт, что он желал этого пост-объектного пустотного состояния.