Post #489

иногда перед глазами ясно встают образы, реальные сцены из жизни, в которых ничего не происходит. я люблю книги, в которых происходит минимум действий, поэтому любимая — «Волшебная гора» Манна, а на зачете по средневековой литературе я отвечала «Исповедь Блаженного Августина». и в своей жизни я особо отмечаю моменты, в которых зримо не происходит ничего, но предметы, стоящие рядом, свет, композиция — все насыщено внутренней динамикой. они приходят внезапно, видимо откликаясь на неясные созвучия ситуаций настоящего. 1. зал ожидания в британском посольстве, мне лет пятнадцать, цифры табло напротив горят красным, вызывая своими констелляциями того или иного человека к освободившемуся окну. стулья как на вокзале: холодные и серые, намертво сплавленные рядами. зал полон, я сижу, а родители стоят где-то вдали. не знаю, какое время года, в посольстве всегда душно от скопления людей. я читаю «Эпоху аттракционов» Пепперштейна. там венецианский карнавал далекого будущего: плавильный котёл, в котором смешались кунсткамера, безумный Макс, маскарады Пьетро Лонги и биеннале. в следующем рассказе был клон куницы, моющей небоскрёб Кандинского в виде книжки-раскладушки. был ужас новых домой. в тот день в моей голове сосуществовали лоск нулевых и романтика тайны третьей планеты в том смысле, в котором в зданиях лужковской эпохи соединяются образы советских мультиков и прилизанность с плоскостностью, присущие деньгам без выучки. британское посольство. душно. я не помню, как мы уехали из России тогда и как вернулись в Москву. 2. мне совсем мало лет, года четыре, может пять. в фойе отеля разложена зелёная ковровая дорожка, ведущая к темной комнате, скрытой красным бархатным занавесом. мигающая вычурная выставка «CASINO» выглядит причудливым десюдепортом. занавес кокетливо поддёрнут защипками-кистями с бахромой. мама говорит, что хочет пойти в казино, просто мечтает. я вглядываюсь в темноту за бархатом и вижу мигающие огоньки красного, зелёного и синего цветов: они то переливаются, то наливаются светом, то передают морзянку. я почувствовала одновременно непреодолимое желание пойти туда, в темноту к огонькам, и страх перед ними и перед своим желанием. я стала панически отговаривать маму: без истерик, но сбиваясь и невнятно от переполнивших противоречивых чувств изъясняясь. мама, улыбаясь говорит, что я не даю ей повеселиться. ночью мы ходили к морю и смотрели на яркие звёзды греческого неба. я уже тогда поняла, что они не идут ни в какое сравнение с огоньками казино. эти огоньки за бархатным занавесом значат для меня гораздо больше звездного неба. я мечтаю сделать ставку и боюсь — может, критику надо быть в невесомости, в мгновении парадоксальной решимости и рационального колебания до совершенной ставки? где Фицджеральд мог увидеть зелёный огонёк? 3. мне девятнадцать. вечером первого января я иду к Новой Третьяковке, к западному фасаду, выходящему к Москве-реке, ложусь на заметённые снегом ступеньки и смотрю вверх, на сливовое небо и перегоревшие буквы здания «ИСКУССТВО XX ВЕКА» — они тускнеют с каждым годом. я прихожу на эти ступеньки очень часто: с тех пор как мне исполнилось пятнадцать не было и месяца, как я не лежала вот так. достаю сигареты, зажигалку, встаю, облокачиваясь на травертиновую колонну и курю. никого — позвякивающая пустота, перегоревшее время, полое пространство. мне нравится. мой радужный шарф и серое пальто резко выделяются на фоне белого снега и пожелтевшего травертина. шуршит прибитый к стене файлик с бумажкой «не курить».