Post #534

мне необходимо что-то написать, но сейчас письмо видится мне не актом отречения чего-то важного от себя ради другого, а актом пестования собственной горечи, которая ни в какое сравнение не идёт с горечью других. хорошее письмо ощущается не как утверждение себя, а как отдирание от себя куска — вот что сейчас нужно. поэтому мне претит концепт письма о травме, и уж тем более противно выставлять себя страдающей — это не правда. но что-то (может жалость к себе а может и честность) все равно зудит, требуя письма, что-то, чему мало написания диплома и редактуры новой статьи. но что было? что было после этих обысков, после того как я узнала о том, что невиновные честные близкие мои люди вытравлены из своей страны? было: «Людей, чья участь так близка, немыслимо исчезновенье, дерзну любить издалека, не вызывая подозренья» когда убили Навального, я шла от Палашевского 9 до Новой Третьяковки и обсессивно-пьяно описывала здания. архитектор, год, стиль, ключевые особенности. в этот раз я замечала решетки в архитектуре и интерьерах: метро, музеи, витрины — неопластицизм, соцреализм, интернациональный модернизм. а вот что я написала про Рогинского: «Бытовое и невзрачное, сизое и серое художник возводит в масштаб фрески, а композиции создает на грани случайно выхваченного и скрупулезно выстроенного: как стопкадр из поэтического кино советского времени (безвременье разлитое в воздухе из советских режиссеров лучше всего показал Вадим Абдрашитов в «Параде планет», город посмертия в котором может быть по ряду аспектов конгениален меланхолическому городу Рогинского). Наиболее показательна в этом плане картина, на первом плане которой мы видим стремительно двигающегося в нашу сторону мужчину, за спиной которого приезжают машины и проходят пешеходы. В иллюзорно небрежной трактовке позы сквозит драматизм, который художник предпочитает выражать пластически — композицией и колоритом, — а не нарративно, ведь в «сюжете» картины нет и намека на какую-либо драму. Работа, о которой идет речь, написана на клеенке, сам «бедный» материал своей сетчатой, клеточной структурой задает динамику произведения: мужчина будто бы рывками двигается внутри решетки — этот человек подобен рыбе, пойманной в сеть, своей ритмикой напоминающей ее собственную чешую. В этой метафоре говорит материал, в этом глас действительности и явление реальности внутри живописи, радикальный жест Arte povera. Так или иначе поэтика произведения позволяет ему быть равноправным собеседником как традиции классической живописи, так и современного искусства» надо думать о себе не только как о человеке, но и как о Подписанте: «покуда росчерком пера чернят пророческие списки». на Новый год мы как раз смотрели «Парад планет» Абдрашитова. сквозь разморенность теплом и виски я услышала: «а вот ты Юля, встретишь 2045 год и будешь вспоминать нас и этот Новый год, и какое шампанское ты нам принесла!» в корректуру ушла моя статья, важную часть которой занимает описание и интерпретация перформанса Анатолия Осмоловского «Вернисаж». в 15 лет я читала «Влюблённого агента» Пивоварова и другие воспоминания московских концептуалистов, помню такое: «Когда человек уезжал, мы воспринимали его умершим. Мы не знали, встретимся ли». и только теперь я поняла фактуру слов «посюстороннее» и «потустороннее». конечно, сейчас не так, но наверняка и уезжающие видят оставшихся умершими. может будет: «Сверкнул впервые мир истертый, а вам случалось узнавать о возвращении из мертвых?»