Post #546

#смотритесами Юля Тихомирова о выставке Льва Повзнера «Поле чудес» в Alina Pinsky Gallery. Часть 2: Если честно, это бывает страшно: видеть одновременно и то, и другое — не уметь выбрать между силуэтом и деталью, видеть и утку, и кролика разом. Сознание заполоняют химеры, внедряются червем в голову параноидальные мысли. Скажем, страх взгляда извне. Или изнутри? Картина «Танец наркома» одновременно вызывает невольное припоминание и экспрессионистских исканий (выгнутая, будто бы сломанная и влекомая некой внутренней злой силой, фигура человека и жуткая, вещественная тень заставляют вспомнить «Игроков» Павла Федотова), и бисерных, скрупулёзных натюрмортов Северного Возрождения. Тонкость деталей резонирует с составленным из них гигантским лицом, незримым свидетелем безумия маленького неловкого человека. Спрятанные лица — это изощренная интерпретация идеи Большого Другого. Вечного спутника и свидетеля потаенных влечений, фантазий, желаний и страхов. Другой — вечно здесь и вечно рассеян в пространстве. Другой — и все вокруг, и ничто. Другой — дьявол в деталях. Другой — он в тебе, в помыслах, в твоих вещах, в мелочах, которые ты подмечаешь и собираешь в своем сознании скрупулезно и обсессивно. Другой проступает сквозь натюрморты и пейзажи окружающей жизни, сквозь самого человека. На тебя смотрят — и в том числе сам ты. «Спрятанные лица» показывают присутствие трансцендентного (внешнего по отношению к миру) в имманентном (внутреннем мира). Смех и ступор, возникающие при взгляде этой серии — естественное следствие диссонанса, вызванного логикой «и то, и другое». Подобное философствование может отвлечь от важного, от высокой живописной и графической культуры, присущей Повзнеру и фундирующей все эти ассоциации и интерпретации, это отметим еще раз отдельно — если бы мелочи не были столь живо выписаны, им невозможно было бы тягаться с образом тотальным, большим. Но они спорят с ним и не могут без него. Слово «Шпигель» вообще красивое само по себе, в кириллической транскрипции не теряет своей остроты, а именно так называется еще одна серия Льва Повзнера. Эстетское любование как словом, так и деталью — важная часть опыта осмысления работ художника поэтому отметим звонкое звучание заглавия: «Шпигель». В середину своих картин Повзнер ставит зеркало, а далее сплавляет в новой работе зеркальную и реальную части произведения — выходит мерцающее зазеркалье. Аллегорическим произведением серии «Шпигель» я считаю картину «Художник во дворе»: именно в ней аккумулированы символы двоемирия и противоположностей. На первом плане художник (безликий) держит пустую раму, в глубине — розовая закрытая дверь, слева и справа — зияющий темнотой гараж и сплошная глухая розовая стенка. Пустота и наполненность, прозрачное и непроницаемо-темное, рама и дверь — фундаментальные категории и образы искусства вообще здесь корреспондируют с конкретным творческим «зеркальным» методом. Образы Повзнера мигают. И не случайно самый болезненный и трепетный навязчивый мотив художника — огонечки. Огонечки гирлянд, овивающие ржавые заборы; горящие помойки, рядом с которыми маргинальные мечтатели, вроде астронома-любителя, проводят свою жизнь; умильно-убогий праздник в беседке на курорте; огонечки сигарет в грязноватой тьме… Среди барочных бараков, манящих советского художника, зажигаются огоньки. Некоторые, кажется, до сих пор горят померкшим, истрепанным, истерзанным светом. О чем он мигает? Или азбукой Морзе передает нам смешливое сообщение, или ищет отсвет в наблюдателе…