Post #584

#смотритесами Юля Тихомирова о выставке Павла Пепперштейна «Ужины» во VLADEY. Часть 1: «Великая княгиня Софья Витовтовна на свадьбе великого князя Василия Темного в 1433 году срывает с князя Василия Косого пояс», «Ужин по случаю открытия ретроспективной выставки Дэмиена Херста в музее Искусства города Бирмингем в 2017 году», «Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков», «Энди Уорхол беседует с Йозефом Бойсом на ужине, организованном по случаю открытия их совместной выставки в Неаполе (1977 год)» — насколько же органично названия картин Павла Пепперштейна, представленные на выставке «Ужины» во VLADEY, встают в ряд с названиями картин живописца середины XIX века Павла Чистякова. В этом скрупулёзном и дескриптивном салонном академизме есть своя обескураживающая честность: все, что мы читаем в названии, присутствует на полотне. Ни больше, ни меньше. Даже неподготовленный и не наделенный фантазией зритель, прочтя название, может воссоздать иллюстрацию — и не прогадает. Скорее всего так и будет выглядеть то самое историческое произведение: абсолютное тождество заявки и результата, протокольная точность, усредненное исполнение, приглушенные аффекты. Даже оргия времен Тиберия в вариации Семирадского выходит умильной и стерильной. Описывая салонный академизм XIX века, я, по сути, описываю «Ужины» Пепперштейна: длиннющие названия, прямо отсылающие к происходящему и включенные непосредственно в композицию, становятся случайным или же намеренным саморазоблачением. Павел Пепперштейн всегда славился именно своей графикой: не самый одаренный живописец, он снискал славу тонкого рисовальщика, чья проволочная, меланхолически-нервная линия безусловно завораживала зрителя. Обаятельные персонажи, чей темперамент рождала сама рисовка, могли создавать причудливую драматургию в границах тетрадного или альбомного листа: камерность здесь преимущество, она органична рисункам Пепперштейна. Серия «Ужины» же, будучи формально графическими зарисовками, масштабированы до пользующихся наибольшим коммерческим спросом размеров холста (чтобы смотрелось над диваном хорошо). Иных причин этим работам быть холстами я найти не могу: рисунки масштаба не выдерживают. Большое количество пустого белого пространства в живописи нарушает композиционный баланс, из-за чего ряд работ выглядит попросту небрежно, например, «Энди Уорхол беседует с Бойсом…» — сами персонажи в серии практически всегда лишены шарма, их контуры написаны будто бы слабой рукой, что выглядит странно и неубедительно; ну а волнообразные чудики с работы «Ужин по случаю открытия ретроспективной выставки Дэмиена Херста…» подозрительно напоминают контуры героев серий «Психарт» и «Вставленные лица» Льва Повзнера.