Post #585

#смотритесами Юля Тихомирова о выставке Павла Пепперштейна «Ужины» во VLADEY. Часть 2: Серия «Ужины» испещрена самоцитатами и очевидными оммажами как на коллег по концептуализму, так и на предшественников в истории искусства. Это, однако, меньшая из бед, ведь все меркнет по сравнению с наиболее трагическим упущением серии – отсутствием остроумия и оригинальности. Читая название «Ужин для близнецов в музее города Твинса в ознаменование открытия выставки Вклад близнецов в современное искусство» даже лишённый фантазии человек представит симметричный фуршет, удвоение украшений, зеркальные мотивы в одеяниях гостей — и увидит именно это! «Ужин, посвящённый открытию выставки художника-абстракциониста в музее абстрактного искусства в одном абстрактном городе» посетили акварельные пятна, образующие черновую промокашку как целостный образ. Если ВСХВ в СССР – то фаллическая ракета и черный квадрат, если аукцион 1988 года, ставший для художников из СССР первым триумфом – то конечно же матрешки да гопак, если художница Кусама – то все вокруг в цветастых точках. В общем, все удовлетворяет ожидания расхожего зрителя, поверхностно знакомого с историей искусства. Работы соблазняют наблюдателя возможностью с легкостью узнать оммаж, порадоваться собственной прозорливости, которую художник ублажает банальностью решений. Но выставка оставила все-таки приятное, хоть и горькое послевкусие – все благодаря комнате с ранней графикой Пепперштейна. Создатели экспозиции будто бы сами все понимают и намеренно прячут эту комнату сокровищ аккурат за фальшстеной – так, что не зная точно, куда идти, зритель туда не зайдет. И эта графика на контрасте с серией 2024 года действительно поражает. Павел Пивоваров, только проходящий трансформацию в Пепперштейна, создает цельные, причудливые и многоуровневые миры в границах потрепанного бумажного листа. Видно, что пока он только ищет свою манеру, то там то тут очевидно влияние старших товарищей: от Ильи Кабакова до Ирины Пивоваровой (матери художника). Однако юный художник лишь иногда деформирует узнаваемые манеры, как бы адаптируя их под свой складывающийся язык. Монстры напоминают создания из бестиариев Дмитрия Александровича Пригова и Елены Елагиной, зияющие пустотой рамы явно отсылают к Кабакову — но в этих штудиях сквозит энергия, отсутствующая в «Ужинах» напрочь. И создатели выставки эту энергию запирают, прячут в тайной комнате. Контуры в «Ужинах» – слабая обводка той меланхолически-нервной линии 1980-х, ее тень и кокетливая самопародия.