Post #594

узнав о том, что лекцию нужно будет прочитать в баре с названием "мотыга", я согласилась сразу же. с мотыгами у меня долгая история, личная. это был первый курс, первый пробный экзамен, коллоквиум по археологии. сдавали мы в зуме, были первым (пост)пандемийным курсом. моим экзаменатором оказался рьяный аспирант, над головой которого висели огромные, сюрреалистически кривые часы. я смотрела на них, надеясь, что все будет быстро: археология была непрофильным предметом, это и послужило шатким моральным оправданием тому, что я на нее забила. аспирант оказался подвижником. просто фанатом археологии. объективно говоря, история, истина и справедливость были на его стороне; субъективно - я возненавидела его, услышав вопрос об эволюции мотыг в древности. вопрос был не из билетов и неврубенный, на логику и понимание процессов, а не на знание: конечно, моя двухдневная подготовка мне ничем не помогла. и если первые четыре минуты я еще пыталась выкрутиться по старой школьной привычке, то наи пятой пожелала, чтобы он уже прибил меня этой мотыгой и прекратил мою вынужденную агонию. получив трояк на коллоквиуме, означавший, что на экзамене у меня будет два вопроса, я разразилась гневным монологом, проклинала несчастного мотыжника, винила его во всех грехах. впочем, на самом археологическом экзамене я получила пятерку и успокоилась. хотя шутка про мотыги была актуальна среди моих друзей еще долгое время. после лекции в баре "мотыга" я сидела в "шоколаднице" на бауманке и судорожно пила таблетки: меня догоняла хроническая боль, которую я усилием воли сдерживала весь день. в моменты острой боли вдруг отрешаешься от всех регулируемых мыслей, и перед глазами предстает калейдоскоп образов. эти собирающиеся в переливающиеся констелляции мысленные бирюльки, пайетки смыслов, иногда подсказывают важное. чаще - являюся ценностным эквивалентом детских "секретиков" под стеклом в песке - тоже своего рода археология. в этот раз было: заголовок статьи Андрея Ковалева, разбитое стекло в галерее А3, какой-то столб на обочине, к которому я слабо прислонялась, скульптура В.Чернышева, ресница на линзе очков человека, с которым я разговаривала, фонтанчик в сквере Нижнего Новгорода, официантка, обратившаяся ко мне "леди", огромные часы в окошке зума, "археология была моей единственной тройкой"... мне казалось, что эти образы обволакивают внутренние органы, замедляют проходимость боли в их промежутках. Иературы Шварцмана, старообрядческая икона с барахолки, неоново-зеленая зажигалка на парапете, рыба-камбала, с плоскостностью которой я сравнила двумерность мышления одного нерасторопного человека, фактура картин Юло Соостера. образы сменялись так неожиданно, что я не успевала подобрать слов к ним, забывая то "зажигалку", то "рыбу", то "прилавок". не улавливалось даже ощущение слов, только картинки. неартикулируемое состояние зримого мне понравилось. мотыги прекрасны тем, что у меня нет слов к их описанию. мотыги - это нечто ускользающиее от меня, зона незнания. мотыги вызывают в памяти слово мотыльки, тайгу и айги. хорошее слово. в тот день археология напомила о себе. и в моем теле будто бы копалась хроническая боль, разворошив секретики. впрочем, это даже доставляет удовольствие...