Post #785

#смотритесами Гаргантюа генерирует гомункула. Юля Тихомирова о выставке «Генератор счастливых случайностей» Ивана Горшкова в ГЭС-2. Часть 1: «Достославные пьяницы, вы, досточтимые венерики и вы все, служители современного искусства (ибо вам, а не кому другому, посвящены мои писания)!» — так вполне могло бы начинаться авторское вступление к воображаемому каталогу выставки Ивана Горшкова «Генератор счастливых случайностей» в ГЭС-2. Не случайно столь физиологическое вступление. Столь пристальное внимание к еде и органической материи вообще для Горшкова не ново: в прошлом году в Граунд-Солянке он уже представил объекты, сходные с теми, что сейчас показаны в ГЭС. В некую всепоглощающую практически аморфную массу влипают маленькие фигурки, изображающие еду. Алгоритм создания произведений также не изменился: Горшков составляет настольные композиции из пластиковых фигурок, париков, еды, дерева etc, потом сканирует их и отправляет в производство, далее происходит техницистская мистерия: сканирование, оцифровывание, обработка программных деформаций, 3D технологии — печать и фрезеровка роборукой. При этом пластика этих произведений напоминает природную: это не то пни, не то спорадически разрастающийся грибок, не то плесневые наросты, — для Горшкова важно создавать формы, балансирующие на грани естественного и искусственного. Казалось бы, проект в ГЭС — еще один парадный показ эффектных объектов, самоутверждение коммерчески успешного художника-звезды. Однако в ГЭС есть фильм — принципиальное новшество для Горшкова. Фильм является одновременно метакомментарием к процессу создания объектов и самостоятельной частью экспозиции. По сюжету лирический герой Горшкова, пацаненок-демиург, создающий оживотворенный натюрморт во время игры с едой, гнусаво-патетически изрекает реплики о телесном и низменном. Приведу лишь некоторые из них: «Волосы и слизь — это есть вот жизнь», «я живу в грандиозном потоке материи», «и сейчас вот сюда добавим витальный житейский тлен», «сосиски — в них, кажется, вообще всё есть». Весь двадцатидвухминутный фильм повествует о создании объектов, представленных на выставке. Герой Горшкова, обаятельно-жутковатый великовозрастный подросток, то разбирает с друзьями хлам в гараже*, то выкорчевывает пни, то бродит по барахолкам, то гуляет по неназванному пригороду, то составляет натюрморт, играя с едой (поистине тошнотворные кадры с волосяным тортом), то отбирает пластиковые игрушки для своей постановки и поясняет, почему динозаврики отстой, а вот драконы — тема. Крокодилы же как-то не в кассу. Порой лирический герой смыкается с самим художником, особенно это видно при его взаимодействии с роборукой, соавтором скульптурных объектов: «Жесть вообще… Крипота! Хочется ему поаплодировать, или там по холке потрепать» — поражается уже не только ребенок-демиург, но и сам Горшков. Несмотря на кажущуюся небрежность, Горшков, как настоящий шоумен, тщательно сконструировал свой образ для фильма. Габариты и выразительное лицо художника резонируют с нарочитыми нарядами: заправленная в шорты до колен футболка впритык, джинсовый комбинезон, — ребенок-великан, прямо как Гаргантюа из первой книги романа Франсуа Рабле. Гротеск и грубая гипербола гармоничны Горшкову, причем его образу как художника и его произведениям в равной степени.