Post #792

"Мастер бумажного ангела" - вот так я бы назвала статью о Дмитрии Жилинском, закажи ее кто, будь она кому интересной. Он пытался писать ангелов всерьез, а еще брался за тотальные темы и монументальные портреты, но все это у него выходило пафосно-неловким. И вот таких неуклюжих полотен на выставке Жилинского в РОСИЗО полно. И все же за точнейшее отображение одной конкретной темы Жилинскому можно простить все: советская интеллигенция. Вот это его конек! Люди, сделавшие сердцевиной своей жизни не-жизнь, то есть искусство, у Жилинского получаются хорошо. Он пишет сцены быта на кухне, в коридоре, меж кабинета и спальни - и часто добавляет бумажного ангела, подвешанного к люстре. Жилинский не зол, но безжалостен: никакой великой истины в жизни интеллигенции не открывается, ангел останется бумажным как символ симуляции чуда. Бумажный ангел в комнате увешанной репродукциями — советская гиперреальность! Иссушенная живописная манера Жилинского как нельзя лучше подходит для отображения лишенных витальности людей. Он собирает человеческий гербарий. Но его героев не назвать несчастными, их устраивает нежно любимая калечная жизнь с не-жизнью в сердце. Даже если гениями вошедшими в историю стать им не суждено. Ну а ангел этот - ангел всенародного похмелья. Да, очень личная для меня тема, этот мастер бумажного ангела. А главное я чуть не забыла! Рихтер, конечно, картина с Рихтером! Вот писала о нем для Артгида: картина «Рихтер играет» (вариант 1984 года) буквально воспроизводит пространство музея, а именно ГМИИ им. А.С. Пушкина, в котором проходили концерты Рихтера «Декабрьские вечера». На первый взгляд, это идиллическое полотно повествует о том, как искусство в пространстве искусства заставляет оживать искусство. Однако не стоит забывать, что собрание Пушкинского музея во многом состоит из слепков, из очень хороших, но копий и, случайно или нет, все изображенные Жилинским произведения искусства, явившие себя под игру Рихтера, — копии: слепок готического портала собора во Фрейберге превращается в раму для витража, в синеве которого, за решеткой, проступают контуры Ники Самофракийской, частей портика Эрехтейона, «Пьеты Ронданини» Микеланджело. Да и ангелы, трубящие славу пианисту, бумажные; один из них даже упал, как бумажный самолетик. Вольно или невольно, художник построил аллегорическую сцену, в которой художник создает искусство в окружении копий. Это — формула музейно-коллекционерского сознания человека эпохи постмодерна в СССР. Иронично, впрочем, что герой именно этой картины, Святослав Рихтер, много раз был за границей и видел воочию произведения западноевропейского искусства, однако на родине, в интерпретации Жилинского, играет в окружении призраков копий… Нельзя не отметить, что по левую сторону от Рихтера мы видим падшего ангелочка, а по правую — белые лилии, символ непорочности. Пафос аллегории снижается декоративностью ее носителей, причем амбивалентность и горькая страстность этого соединения может быть постфактум прочитана в том числе и как личная история Святослава Рихтера: «камерная трагедия» идентичности среди теней и отзвуков столь желанного искусства, явленного в слепках.