Post #796

на седьмом этаже музея были мы вдвоем: я и Наталия Турнова. понедельник. все закрыто. громадные разноглазые портреты, расставленные у стен. Турнова дописывала работы и точно не видела меня. светафорические красно-зеленые глаза портретов казались мне не до конца осознающими зримое. я прислонилась к дверному косяку, отделяющему рабочее пространство музея от зала, и стала наблюдать. Турнова оказалась маленькой женщиной с шелестящим шагом, резко контрастирующей с собственными работами. приглядываюсь: мазки как будто бы шпателем клали, такие цветовые пласты. вынужденно небрежные. смотрю на эти картины и сводит судорогой где-то в районе коренных зубов. или как бы сверлом в глазницу проникают. сейчас вспоминаю один портрет, увы, не сфотографировала: правый глаз белесый с кривым зраком, почти осознанный, а левый — мутно-красный и дребезжащий. полый крик фигур Сидура. под утро мне порой снится навязчивый сон: будто бы я беру в руку острую иглу и выкалываю ей свой глаз. всегда это последний сон в полудреме, морок прямо перед началом дня. не сразу соотнесла, но ощущения от этого сна продублировались в моем теле, когда я смотрела на портреты Турновой. и слова плохо подбираются. вот кто это? Целков - рожи, Пятницкий - морды, иконы - лики, тут - иное. что-то есть от парсун времен Петра, эта характерная для них дезориентированность изображенного. вот такая парсуна преобразована в раскраску и после монументально масштабирована. от неточно подобранных определений язык тяжелеет и немеют десны, неприятное ощущение.