Post #854

#смотритесами Юля Тихомирова о выставке Натальи Нестеровой «Истории и ребусы» в Новой Третьяковке. Часть 1: «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…» — эта строчка из стиха Иосифа Бродского могла бы стать эпиграфом не только к выставке Натальи Нестеровой «Истории и ребусы», но и ко всему ее искусству. Сквозная тема плотен Нестеровой — ощущение меланхолического ожидания или созерцания в чуть искаженном, подернутом сюрреализмом пейзаже. Нестерова создает панно одновременности полудействий. Банальные сцены позднесоветского мещанства, разворачивающиеся в безвременье или всевременье. В сущности подобная темпоральная и пространственная вненаходимость общая черта художниц, которых мы знаем объединенными под неточным зонтичным термином «левый МОСХ»: Татьяна Назаренко, Ольга Булгакова, Наталья Нестерова — метафизический салон полуофициального позднесоветского искусства. Но именно Наталья Нестерова наименее цитатна из них, наиболее лаконична в деталях и гораздо более пастозна и лапидарна в живописи. Вот тематический репертуар ее произведений: ужины на террасах, созерцание моря в шезлонгах, прогулка по бульвару, посиделки в парке, цирковые сцены, праздный преферанс, хороводы и карусели. И все там зацикленно, будто бы все время мира было спрессованно в пустынном пейзаже и каждое действие будет повторяться постоянно. В мире Натальи Нестеровой царит вечное воскресенье, святая праздность. Наиболее впечатляющая работа из ее «библейского цикла» — полиптих «Тайная вечеря» — в сущности очередное изображение ужина, коих у художницы много в мирских вариациях. С ленной чинностью проходят сквозь масштабные полотна официанты, надкусывают сочные сливы пирующие, в тарелках никогда не убавляется яств. В работах 1970-80-х годов лица людей Нестерова часто загораживает как бы невзначай то букетом цветов, то тарелкой, то пролетающей птицей — это кажется оммажем Рене Магритту. Но в отличие от глади живописи бельгийского сюрреалиста, картины Нестеровой кажется написаны маслом на раскаленном холсте, столь явно материал извивается, активно напоминая, взвинченный, о своей фактуре. Активная фактура, впрочем, тоже работает на сюжетную меланхолию: в этой пастозе наблюдатель буквально вязнет, как вязнет в длящемся дне.