Post #86

Для иронии ярмарочных представлений характерна амбивалентность объекта смеха: серьезное делается несерьезным, верх и низ переворачиваются. В оппозиции верха и низа может выступать и начало, и конец и любые конкретные нечто, перетекающие одно в другое. В стихе два действующих лица: лирический герой и мать. Два тела в одном: мать — рождающее и лирический герой — рождаемое. Однако вместо свойственной площадной иронии витальности, праздника жизни. У С. Есенина мы чувствуем смерть обоих субъектов. нотка романтизма, трагический гротеск, отказ от пробуждения, от возвращения. Однако стих композиционно заканчивается фигурой ритурнеля: Не ходи так часто на дорогу // В старомодном ветхом шушуне. Получается, хотя язык стиха и кричит о трагедии, тупике: И молиться не учи меня. Не надо! // К старому возврата больше нет. Автор совершает композиционно возвращение, тем самым показывая его неотвратимость. [Это скрытая витальность стиха или агония тонущего? — прим. авт.] Как же лирическому герою вернуться к истокам, начать с начала жить праведно? Очень просто: нужно умереть, умереть для мира и воскреснуть рядом с ним.