Post #873

В квартире валялись два журнала и одна газета: «Арион», «Пионер» и «Коммерсантъ» - я была ребенком и интересовали меня разве что оранжевый цвет «Ариона» да странная мифологическая эмблема с антикизированным юношей на дельфине. Это то, что постоянно читал папа. Если журналы хранились в более менее подобающем виде, стопками на столе или штабелями на полках домашней билиотеки, то газета использовалась в быту. Газетой затыкали окна, ее клали на пол, на протекший подоконник, под ножки стульев. Колонки журналистов и арт-критиков набухали от воды, слякотной мерзости, краски, пропитывались ржавчиной. На них мы расписывали ручки. Пару раз сдавали в макулатуру на школьных сборах. «Коммерсантъ» был частью реальности, как тумбочка у кровати или вечно включенное «радио монте карло». Сейчас я живу одна, в квартиру детства приезжаю редко, на столе моем газета «Коммерсантъ». С моими статьями. Мне иногда хочется поставить на них бокал или стопку или ну на край кружку или вытереть ими пол или подложить под раковину. От большой любви, если честно. И вопреки тому трепету, с которым я бежала в киоск. Казалось бы, газетная рецензия, ну! И все же чувство горькой триумфальной радости от покорения формата есть. Я пишу каждый день, это порой ощущается как кислый привкус во рту после рвоты, как натурально психоз или попытка прочитать книгу Вернера Хофмана во время бессонницы в четыре утра. Но в конце концов найденная фраза, точный образ и порой даже сочетание букв приносят такую эйфорию, что, кажется, вся жизнь вела именно к этому. Забавный факт: на чтение рецензии в газете уходит три минуты. Может четыре. Или жалкие две. Редко — шесть. Ъ был частью моей реальности в детстве настолько, что я даже не думала о том, что за ним стоит чей-то труд. Казалось, такие вещи материализуются сами собой. Забавно, но по таймлайну (а я сверила) это было преимущественно время обзоров Анны Толстовой и Валентина Дьяконова. Сейчас это для меня не просто имена, за ними стоят конкретные люди, коллеги, Дьяконова и вовсе считаю одним из лучших критиков. Что-то привлекательно мазохистское есть в том, чтобы писать в газеты, которые будто бы были созданы чтобы заворачивать в них селедку. И при этом все равно стараться. С. сказала: не обольщайся, сми не власть, а обслуга, - вот как вас воспринимают; но мы же понимаем, что это не совсем так. С. сказала: у критиков самая плохая и неприятная профдеформация. В этом всем действительно есть что-то паталогическое, в самой профессии: не светского обозревателя, не тех, кто дай бог пресс-релиз без ошибок перепишут, а рецензента с претензией на мнение, вкус и своеобразие языка, не информатора, а интерпретатора. Поэтика, осознающая свою паразитарную природу, аналитика, знающая себе цену и готовая к уделу подкладки под протекающий подоконник.