Post #940

#смотритесами Юля Тихомирова о выставке «Знаки препинания» в ГЭС-2. Часть 1: Как известно, цензуре и невозможности прямого говорения можно противопоставить цезуру, маленькую паузу бехдыханную, пространство красноречивой тишины, молчание, отказ. Именно со слова «цезура» начинается выставка «Знаки препинания», ставшая результатом творческой лаборатории под руководством Леры Конончук и Елены Яичниковой. В рамках лаборатории шесть приглашенных художниц пытались пластически осмыслить поэтику сбоя, заминки, спазма, — короче, всего, что создает сдвиг в нормативном потоке речи. Остраняет, создает паузу для критического восприятия… — тема крайне занятная, смыкающаяся с эстетикой провала, продуктивной неудачи, безумно романтической по своей интонации темой. Пространство условно разделено на три зоны, первую из которых составляют две работы Анны Гарафеевой: «Цезура» и «Тоннель». Уже упомянутая «Цезура» представляет собой очерченный и подсвеченный квадрат, по границам которого пущена подначивающая фраза «Переступите черту». Симптоматично, что соблазнившегося на трансгрессию ждет… целое ничего. Вернее «пространство свободы», за которым можно условно делать что душе угодно. Мы, впрочем, знаем, что в Доме Культуры поистине трансгрессивные жесты не поощряются, а по-настоящему расслабиться невозможно в постоянном присутствии подчеркнуто вежливых смотрителей. Формально пространство дает карт бланш, де факто можно вновь отчетливо почувствовать незримые путы кодов конвенционного поведения на себе. И все же считать мерцающий квадрат произведением не совсем честно, ведь важнейшей его частью является перфоманс, согласно партитуре которого перформер должен выражать «агрессивные сексуальные влечения и бессознательные желания». Но и тут все не так просто: как мы помним, свобода наша заканчивается там, где начинаются моральные устои другого (это слово можно написать и с большой буквы), а потому остановить череду прекрасных непотребств может любой наблюдающий, нажавший активирующую звуковой сигнал кнопку на экране смартфона. Так цезура смыкается с цензурой, а свобода оффлайн регулируется анонимным импульсом. Вторая работа Гарафеевой, «Тоннель», посвящена не остановкам, а мучительно-долгому дискомфорту, который невозможно внятно артикулировать. В выставочном пространстве коридор, по одной стене которого располагаются повешенные в ряд экраны, транслирующие узкий и ржавый желоб, по которому будто бы в прямом эфире ползет еле протиснувшаяся в него художница. Произведение аффективно нагруженное, очень клаустрафобическое, при этом отлично демонстрирует состояние невыразимой телесной напряженности. Если в «Цезуре» рамки незримые, то «Тоннель» зажатость буквализирует. На состояние дискомфорта играет и крайне реалистичное звуковое сопровождение: гулкие хрипы, шебрушения, трение обнаженного тела о ржавый желоб… сильное произведение неловко цензурируется при входе и навязчиво-заботливым экивоком от ГЭС-2, работа стыдливо прикрыта шторкой, на которой предупреждает о том, что в художественной работе «содержатся сцены, изображающие дискомфорт и сильные переживания», особо чувствительных просят воздержаться. Вторым пространственным разделом стала инсталляция группы «Нежные бабы» (Александра Артамонова и Евгения Лаптева) «Место пробела». Массивный черный лес-лабиринт из вертикально поставленных строгих монолитов — произведение, посвященное Куршской косе. Мы бродим меж колоссальных колонн, внутри которых располагаются ниши, наполненные видео, кажущимися архаическими артефакты и эстетские художественные произведения. Медитативные видео фонят скрытой тревогой, во многом из-за того что в них фигурирует опасный металл: вот девушка в странном лаконичном танце медленно поворачивает острые ножи (интуитивно сцена напомнила «Жнецов» Алексея Венецианова, у него тоже нежность обрамлена опасностью), отблеск от которых формирует световые пропилеи к краям экрана, вот кто-то пытается обуздать копну волос шпильками (они могут очень больно войти в кожу головы), вот женщина будто бы запертая в нише расцарапывает зеркальную поверхность витрины, отделяющую ее от нас.