Post #123

​​Есть две сколь неблагодарные, столь и рискованные вещи – экранизировать "Мастера и Маргариту", и оценивать результат. Но раз обсуждают, поделюсь. Впечатляет. Если двумя словами, то это – апология зла. Кристально чистая, совершенная в своем роде, и тем апологетичнее, что сотворена во имя борьбы со злом и якобы любви. По идее, кино наконец-то о Мастере и возлюбленной. Но главный герой там, конечно, иной. Чтобы вы не спутали, о нем последняя фраза фильма из булгаковского эпиграфа: Я – часть той силы, Что вечно хочет зла И вечно совершает благо Локшин смакует этого героя, и очень удачен в этой роли немец. Он искренен и убедителен, и это действительно европейский консультант, а не наш продукт. У бортковского Воланда - Басилашвили все же проглядывал мечущийся Бузыкин с советских кухонь. Аугуст Диль – замечательно холодный ариец, брезгливо разглядывающий весь этот совковый гротеск вместе с режиссером, который так же смотрит на все умным иностранным взглядом. Разумеется, фига в кармане, отсылки к нынешним реалиям и все прочие приметы "либерала в тылу режима", но не только! Ведь и язык, и критерии иного уровня: добро и зло. Глядя на немца вспоминаю дивного Брандауэра в "Мефисто". Продавшего душу режиму. И для Локшина есть зло поважнее его прародителя – это режим. Он не просто карикатурный, как у Булгакова. Это Нечто с архитектурой Мюнхена и Рима 30-х гг., машина подавления Мастеров. И похоже, что бесит режиссера даже не тупая бюрократия и не ее трусливая литературная обслуга, а… стройка. Полный энтузиазма город строится, и Мастер укрывается от этого в подвале. Ощущение всеобщего Крымского моста или "Силы Сибири", от которых так хочется спрятаться режиссеру. Еще одно. Как и в оригинале, в М&М Локшина номенклатурные жены налетают на импортные шмотки, и все вместе – на деньгопад на представлении Воланда. У Булгакова все это потом конфузно исчезает, показывая бренность цацек. У Локшина же этого нет – иностранные шмотки остаются у элитных дам. Ему важнее другая мысль: все эти псевдопатриотические элитки сами мечтают о западном и материальном. "Мы с вами одной крови", харе притворяться. Наконец, Иешуа. Ведь он даже в спорной булгаковской версии уравновешивал появившееся в Москве зло. Не случайно поколенческий роман привел к вере многих (хоть и не всех довел до церкви). Но то, что для совинтеллигента было формой протеста, для нового прочтения "Мастера" неактуально: религия для автора прочно слилась с режимом. И тот, кто лишил покоя Пилата, в фильме скомкан и выглядит слабым укором совести. На место добра поставлен совсем иной персонаж. Ему вручают свои души и мысли затравленные властью любовники, как в "Кабаре" у Боба Фосса: "Брайан. Ну и спи с ним. Салли. А я и сплю. Брайан. Я тоже". Ему же явно отдает симпатии режиссер. Что в итоге? Буквальная украинская мечта – Москва в огне. И режиссеру эта картина приятна: мол, здесь уже ничего не исправить. Горит "ненавидимый прокуратором город". Вот только "Господь, жги!" он сказать не может: тут иная природа огня. А.Кураев, еще сам не будучи под обаянием Воланда, точно заметил: "Воланду недостаточно атеизма. Он хочет видеть вокруг "инженеров с копытом". Это путь Маргариты, которая в конце восклицает "Великий Воланд!" Я очень рад, что эти, с копытом, сегодня выбрали язык добра и зла. Потому как здесь уже нельзя объясняться в категориях: быдло – интеллигенция, антиамериканизм – западничество, сатрапы – либералы. А когда кто-то говорит – "кто угодно, лишь бы не эти", то "кто угодно" всегда приходит и пополняет свою свиту. Они – часть той силы, что вечно хочет блага, но вечно совершает зло.