Post #3014

С абсентом на губах СВО-роман. Продолжение. Глава 4 (32). Возвращение строптивой. Глава 3 (31) тут. Выйдя из здания вопреки всем предсказаниям совершенно свободной, Ника глубоко вдохнула вечерний воздух влажной после летнего дождя Москвы и пока шла до своей машины, резко разблокировала Груздева. Она хотела набрать ему, сев за руль, но он опередил её, словно ждал: — Никаааа… Никаааа…, — замглавы ДНР был изрядно подшофе, последнее время из-за неё он всё чаще прикладывался к бутылке, и у него поэтому уже начинались проблемы по службе — главе докладывали об его пьяных выходках, и тот не в первый раз выговаривал Артёму, — Никушаааа, ты приедешь? — Да, Артём, завтра буду в Донецке. Но я прошу тебя, вызови наркологов, пусть тебя прокапают. Я не хочу разговаривать с тобой в таком состоянии. — Дааа…. А я не знаю, как это сделать…. И я так тебя люблю…. — Хорошо, если ты дома, я вызову их тебе сама. Дверь главное открой. — Дааа, дома. Дааа, открою. Приезжай скорее… — Сейчас вызову. Завтра буду. Очухивайся. И. Я люблю тебя. Он там чуть не отъехал от счастья к праотцам от этого её «люблю», готовый ради неё буквально на всё: прокапаться сто миллионов раз, долететь до Луны, копать отсюда и до без конца, и словно мгновенно протрезвев, подумал: «А ведь я без неё не живу, черт бы всё это побрал. Колдунья, заворожила меня, не иначе. Ведьма, бл@. Но зато вся моя…». Оказавшись в Донецке, Вероника первым делом напросилась на аудиенцию к главе и всё уделённое ей сразу же время просила за Артёма, мол, это из-за их личных непоняток он стал прибухивать, но сейчас с этим закончено и, пожалуйста, без санкций и дайте шанс. Ей было обещано войти в положение ценного управленческого кадра, но с условием, что она не бросает его ни при каких — все, более или менее знавшие Груздева понимали, что этого он не вынесет. «Мужа» она застала на рабочем месте, бодрого, выбритого и выглаженного, он прервал совещание ради неё, закрыл кабинет и они долго целовались, как молодожёны: он — непомерно счастливый, что она сдержала слово и вернулась, она — расчувствовавшаяся и пожалевшая его. В этот свой приезд она отчётливо увидела всю глубину и прочность его привязанности и решила поберечь человека — ему как воздух нужна была точка опоры в её лице, ничего другого он не желал, и она зависла тут на несколько недель, чтобы облегчить ему. Дома, наедине, он обладал ею жадно, неистово, ненасытно, словно боялся всё время, что она снова упорхнёт и он опять останется в душном одиночестве, и он старался, как мог удовлетворить все её запросы, чтобы ей было исключительно хорошо с ним, до крышесноса: и любил, и нежил, и баловал, и носил на руках, и засыпал, крепко прижимая своё сокровище к себе. Они ходили в гости и принимали у себя, прогуливались теплыми вечерами по набережной, она полностью обновила его гардероб, сделав его ещё более ухоженным, холёным и уверенным в себе: ощущая рядом, чуть за спиной, её твердую поступь он расцвёл как мужчина и профессионал, это было видно невооружённым, глава передал ей благодарность, она по полной отрабатывала оказанное ей высокое, задач из Москвы пока не поступало и Ника располагала собой как хотела. И даже немножко всем этим увлеклась, снова ступая по тем же улицам, бывая в тех же местах, вдыхая тот же воздух, что и когда-то с Дёмой, но теперь уже без него и без особой ностальгии: её перерождение окончательно институализировалось, и было полностью закончено. Но прошлое оказалось не готово так просто её отпустить — как-то, фланируя по магазинам, она словила звонок от Дёминого Бати — тому доложили, что она в городе и без Дементия, и что её часто видели с Груздевым, и что живёт она у него. — Девочка моя, что ж ты ко мне-то не заезжаешь, коль сама в городе? Аль обидел тебя чем? Уважила бы старика…, — услышала она знакомый хриплый голос, и словно окунувшись мгновенно с головой в ледяную прорубь, только и выдохнула ему: — Да, Бать, прости, закрутилась. Сегодня заеду👇.