Post #3033

С абсентом на губах СВО-роман. Продолжение. Глава 6 (34). Бессильная злоба.Глава 5 (33) тут. Он сразу понял, что жена избавилась от сим-карты — прошаренный и прокачанный в коммуникациях всех видов Дёма срисовал это как только вместо долгих безответных гудков в трубке зашипело: «Абонент временно не доступен», он всегда ценил её ум и предусмотрительность, которые не отказали ей и в этот раз: «Стерва!», — подумал он про себя, — «Но я всё равно тебя найду. И возьму. А потом… убью. Сам. Своими руками». С таким настроем он пересёк границу в Шереметьево и первым делом прискакал на её квартиру, откуда его крайне невежливо выпроводили: «Ваша жена продала квартиру нам и уехала на ПМЖ за границу. Всего хорошего». Потом наведался к себе и разбесновавшись не на шутку из-за выпотрошенных под ноль всех его тайников, за пару часов избавился от жильцов и, никому ничего не объясняя, начал строить в своей голове новый план. Мысли путались, перемежались с неописуемой, охватившей его всё таки, злостью на неё, он не знал с какого конца потянуть этот клубочек, чтобы он начал разматываться, а не запутываться ещё больше, ничего не выходило, она опережала его во всём — попытки что-то разузнать через общих ни к чему не привели, все молчали как партизаны, пасынок с невесткой как сквозь землю провалились, от отчаяния он набрал Груздева, звонки упорно сбрасывали — казалось весь мир встал на её сторону и обратился против него. Но он никогда не сдавался и сейчас, истерзанный и израненный, с разбитым на куски сердцем и не полностью подчинявшейся ему головой, он все равно полз, хоть и не мог идти, полз и сопротивлялся: обстоятельствам, её воле, собственным чувствам, своей неукротимой ярости на Веронику, ощущению бессилия, придавливавшей к земле опустошенности (не желая себе признаться в этом, он не хотел без неё, ничего не хотел и знал, что простить её будет очень, очень тяжело, практически невозможно, «что положено Юпитеру, не положено быку» и вся вина перед ней, о которой он помнил, испарялась вместе со стучащим в окно осенним дождём — её фортели многажды перекрывали все его паскудства, откуда в этой женщине столько силы и власти над происходящим, он не отдуплял, и от этого раздражался и бесился ещё больше, не в силах нащупать правильный путь по медленному, но верному возвращению своего владычества над ней). Несколько дней он, развязавшись, тупо пробухал, строя самые замысловатые, изощренные и иезуитские схемы по сначала поимке беспутной, её наказанию (мучительному и болезненному) и великодушному прощению в конце, но совсем в самом финале, когда она уже отчается и перестанет в это верить (он не знал, да и не мог знать, что она с холодной головой всё это уже просчитала и даваться в руки ему не собиралась ни сейчас, ни в отдалённом, что никак не мешало ей любить его искренне, сильно, глубоко и по-настоящему, любить, но отказываться принадлежать). Не знал он, и что давно прощён за все свои похождения, ложь и гульбища, что чувства её к нему, умершие на время и практически полностью отпустившие, возродились и ожили снова в её большой, щедрой и очень доброй душе, но здравый смысл и логика не давали ей сделать ни шагу ему навстречу — он не был готов к этому, и жаждал только мести и удовлетворения ущемлённого эго, а это так себе мотивация даже при мире между партнерами, что уж говорить о состоянии «войны всех против всех», в которую всё больше и глубже затягивались наши герои. В столице она, быстро собрав вещи, резвой ланью метнулась в Будапешт, там ей было спокойно и привычно: и ласковый Дунай, и старинный Парламент, и осенние деревья склонялись к ней, нежно лаская в парке Варошлигет, и всегда подогретая вода купален Сеченьи обнимала её, не выпуская из своих объятий, как и некогда Дёма; и она вспомнила юность, и Миллениум тут же, и разнузданное мадьярское веселье, и чисто убранный город наутро, и все её невзгоды, тревоги и страхи, включая опасность, исходящую от любимого, отъехали на задний и перестали телепать возбуждённые сознание и мозг👇.