Post #233

Войны прошлого — о настоящем и будущем Чувство национальной гордости, воспитываемое еще со школьной скамьи, часто включает в себя установку «моя страна всегда была права». Очевидное последствие этого нарратива — лояльность к войнам, которые ведутся здесь и сейчас. Человеку, который воспринимает всю национальную историю как непрерывную борьбу за правое дело, может быть сложно свыкнуться с мыслью о том, что его соотечественники проливают кровь не ради справедливости, а просто из-за просчетов или искаженного восприятия реальности властью. Признание порочности даже самых кровавых идей — непростая задача. К середине 1946 года от 42 до 55% немцев все еще были убеждены, что национал-социализм — хорошая концепция, подкачала только реализация. 61% в той или иной степени разделял расистские установки. Во время Второй Мировой значительная доля немцев предпочитала просто игнорировать преследования евреев. Я думаю, что причины кроются не только в пропаганде или страхе перед репрессиями. Психологически сложно признаться себе в том, что твоя Родина или сограждане способны на бессмысленные убийства. И это экстремальный пример. Обычно воюющие стороны не ставят своей целью полное уничтожение какой-либо этнической группы. Негативного осмысления конфликтов прошлого не хватает и современной России. Послушайте, к примеру, отличный выпуск подкаста «Как-нибудь» о мобилизации в Российской Империи и СССР. Используя богатый биографический и фольклорный материал, ведущая рассказывает о массовом уклонении от мобилизации в годы Первой Мировой. Сотни тысяч людей намеренно наносили себе травмы, покупали возможность быть приписанным к военным заводам и просто саботировали призыв. Жены мобилизованных, оставшиеся без кормильцев, устраивали массовые бунты. Патриотический подъем первых месяцев войны коснулся, как утверждается в подкасте, части интеллигенции и студенчества, тогда как многие крестьяне просто не понимали смысла этой авантюры. Вряд ли мы сможем обнаружить такой взгляд в современных российских учебниках истории. Проливать свет на травму более чем столетней давности остается уделом независимых ученых и журналистов. Другой яркий пример — «маленькая победоносная война» с Японией в 1904-1905 году. Здесь можно обнаружить еще больше параллелей. Участник войны, врач Викентий Вересаев писал: «Кругом, в интеллигенции, было враждебное раздражение отнюдь не против японцев. Вопрос об исходе войны не волновал, вражды к японцам не было и следа, наши неуспехи не угнетали; напротив, рядом с болью за безумно-ненужные жертвы было почти злорадство. Многие прямо заявляли, что для России полезнее всего было бы поражение». Такую же позицию разделяли самые разные слои российского общества. Тем не менее, в консервативно-патриотических кругах в начале войны господствовали шапокозакидательные настроения: многие были убеждены, что Япония сможет продержаться считанные недели. Однако после первых масштабных поражений, а тем более Цусимы и сдачи Порт-Артура, ультраконсервативные публицисты перестали именовать японцев «макаками», сменив тон на более уважительный. Конечно, в российской истории рядом со «странными» войнами (не забудем включить в их число Афган) стоит громада Великой Отечественной войны, начало которой действительно вызвало беспрецедентный патриотический подъем. Но если память о ней невероятно широко (хотя и выборочно) представлена в культуре и образовании, то другие войны либо остаются забытыми, либо включаются в общий нарратив «справедливой войны за все хорошее». Хочется верить, однажды мы увидим много школьных учебников, где фокус освещения войн будет смещен с героизации на критическое осмысление. Плохая новость заключается в том, что говорить о несправедливости только-только завершившейся войны — политическое самоубийство. Любому, кто осмелится сделать это, придется доказывать сотням тысяч травмированных людей и семьям погибших, что их жертва была напрасной. И это даже не говоря о том, что такие попытки могут спровоцировать колоссальный ресентимент и привести к возникновению еще более страшных идей и режимов.