Post #1031

Общался с одним батюшкой. Он подписал контракт и служит войсковым священником в одном подразделении в зоне СВО. Случилось это недавно — около двух месяцев назад. Поговорили про разное: про службу, про полевой быт, про взаимоотношения с военнослужащими. И одно его откровение запало мне в душу — уже неделю об этом думаю. Он сказал примерно следующее: «Я ведь с мужиками общаться не умею, хотя уже 15 лет в сане. Вот с женщинами — другое дело, я понимаю, как с ними говорить, договариваться и прочее. А с мужиками — прям тяжело…» Я его подбодрил: мол, если Господь тебя сюда привёл — значит, верит в тебя. Значит, сможешь. Научишься. А ведь слова этого священника — это откровение, в котором трудно признаться даже самому себе. Тем более когда ты у себя на приходе — любимый настоятель. Все тебе улыбаются, кланяются, руку целуют, благословение берут, умиляются, когда ты с амвона самозабвенно вещаешь. И ты сам себе веришь: я — пастырь добрый. Батюшка наш, отец! А если кто не признаёт твоего авторитета (тут ещё большой вопрос — а есть ли он у тебя как у человека, если снять рясу и крест?), то можно и в шею погнать этого негодного. Ишь, перечить вздумал! А женский «хор» поддержит овациями: «Да, такой он у нас, отец-батюшка, строгий!» И можно этим хором понукать, и стыдить, и сетовать: «Да уж, у нас одни бабы в храме... на них всё держится! А мужики в храм-то не идут, лба не знают, как перекрестить. Эх, безбожники такие-растакие!» А вот представь, отец настоятель (говорю я себе), к тебе пришло 200 мужчин. Обычных русских мужиков. Которые не будут лебезить и в глазки заглядывать. Которые справедливо скажут тебе в лицо неприятную правду. Которые будут проявлять характер. Среди которых тебе нужно будет заработать свой авторитет — не за красивые глазки и холёные ручки, а за умение держать слово, честное служение, простоту, несребролюбие, находчивость, смелость, открытость и доступность в общении — без нарочитой дистанции. Они должны сначала увидеть в тебе порядочного человека, а уже потом — того, кого с радостью назовут «отец» и будут считаться с твоим словом. В противном случае — максимум, будут тебя терпеть ради сана и держаться на расстоянии. А оно ведь нам и удобнее, правда? Меньше людей — меньше работы. И это не теория, а ситуация на местах. А если ты приехал в подразделение, где уже есть отец или отчим-командир, и его власть абсолютна в рамках этого коллектива, а ты для него — просто штатная единица? Тут уже не фыркнешь и не закатишь истерику, как это бывает на гражданском приходе. Тут нужно ежедневно зарабатывать себе авторитет, чтобы с тобой хотя бы считались, а в лучшем случае — с уверенностью назвали тебя: «наш батя». И это, я подозреваю, очень сложный и непроходимый квест для большинства нашего священства. Это не осуждение и не огульное обвинение. Это исторический факт, который сначала нужно принять, а потом — начать в себе что-то менять. Например, можно поехать добровольцем в служебную командировку в зону СВО. Поработать пару недель в подразделениях или госпитале. Поверьте, концентрация священников тут близка к нулю, если учитывать в пропорции количество военнослужащих. И даже если приедет одновременно сто батюшек — это будет капля в море. Приехать, пообщаться с простым глубинным народом, который священников видел только по телевизору и живёт совсем другой жизнью, чем мы о ней думаем. Принять их в своё сердце как родных братьев и сыновей. Выслушать их. Поговорить без нарочитой назидательности. Помиссионерствовать среди этих крещёных мужиков. Найти те немногие, но точные слова, которые затронут самое сердце и направят мысли к Богу. Это не значит — обязательно лезть в окопы. Мы там, честно говоря, и не нужны. Это значит — не бояться испачкать рясу и руки, закатать рукава и начать возделывать ниву. У нас, как правило, рукава на рясе спущены. А тут бывает нужно и рясу снять. И камилавку. И крест красивый. И немного поработать на земле. Продолжение