Post #3005

Как бы снимал Онегина режиссер, любящий Пушкина? Во-первых, он ввёл самого бы поэта. История Онегина и Пушкин, пишущий "Евгения Онегина", – это две равноправные линии романа, более чем наполовину состоящего из авторских рассуждений и ремарок. Разумеется, Пушкин и Онегин должны регулярно встречаться, раскланиваться, беседовать (как это происходит и в романе). Этот Пушкин был бы куда уместнее анонимного рассказчика. Далее, "Онегин", конечно, должен был бы превратиться в фильм-музей, фильм-энциклопедию – по образцу самого романа. Зритель хочет увидеть брегет и научиться отличать его от других часов. Зритель хочет посмотреть, как одевается лондонский денди. Зритель хочет блинов на Масленицу и брусничной воды. Зритель не отказался бы заглянуть через плечо Онегина и прочесть пару строк из Адама Смита, в конце-то концов. Вот этот дефицит вещей особенно режет глаз в фильме Андреасяна, особенно когда замечаешь, что его герои редко носят трости и стеки, без которых немыслим онегинский дендизм. Скуповаты и камерны у Андреасяна и пушкинские пейзажи, играющие столь важную роль в романе, что Эдуард Лимонов даже называл Пушкина "поэтом для календарей". "С любовью" метры виртуальной пленки, потраченные на бессмысленные проходки героев, вполне можно было израсходовать на более масштабные и детализированные пейзажи. Без зимы с её торжествующим крестьянином "Евгений Онегин" выходит не настоящий. В фильме, снятом "с любовью", чётче должен быть выделен центральный смысл, центральная мифологема пушкинского романа. Европейский роман строится на одном-единственном базовом сюжете – это история адюльтера, супружеской измены, через которую женщина утверждает себя как личность. Такова европейская литературная традиция от "Тристана и Изольды" до "Госпожи Бовари". Пушкин, создавая свой роман, бросил вызов этому европейскому шаблону, подчинил свой роман логике русской, а не западной культуры. Поэтому "Евгений Онегин" – история об отвержении адюльтера. Поступок Татьяны, русской душою, утверждает её личность не через измену, но через верность и тем самым выносит её из общего ряда европейских и русских романных героинь (в русском романе, впрочем, адюльтер всегда оказывается трагическим, как в "Анне Карениной"), превращает её в идеал, в символ особого пути, особого мировидения русской цивилизации. В "отповеди" Татьяны Онегину должно прозвучать торжество русской цивилизации над западным соблазном. Так надо снимать "Евгения Онегина" с любовью. Но когда наши режиссёры научатся снимать с любовью, неизвестно. Хорошо уже, что появляются такие фильмы, снятые "со страхом", вместо ставшего нам привычным бесстрашного наглого презрения к русской культуре. Чтобы полюбить русскую классику, нашим творцам для начала надо научиться её бояться – хотя бы так, как это сделано в "Онегине". Как говорили Святые Отцы: Умножение страха Божия есть начало любви. Больше об "Онегине" здесь: https://spb.tsargrad.tv/articles/put-ot-straha-k-ljubvi-evgenij-onegin-pokazal-dorogu-russkomu-kino_972154