Post #3704

Прощёное воскресенье, последнее воскресенье накануне Великого поста имеет также названия: Неделя сыропустная (сырная) и Адамово изгнание. Наименование «изгнание Адамово» связано с тем, что само богослужение (почти все песнопения Триоди) посвящено воспоминанию создания человека, его падения и изгнания из рая. Этому и посвящена небольшая поэма «Осколки, или Плач Адама», с которой хочу вас сегодня познакомить. Осколки, или Плач Адама Шаги Кровавый след – земля так режет ноги, И злые ветви хлещут по лицу, В глазах туман, я в страхе и тревоге: Ужасные и дикие дороги Уводят нас от близости к Творцу. Добро и зло отныне полной мерой Весь долгий век я буду познавать. Ведь то, что даром обреталось верой, Для нас росло, для нас цвело и зрело – С женой я умудрился своровать. Потеряны счастливым быть уменье, Свобода быть свободным от страстей, От муки бытия, терзанья и томленья, И ясность стройная, и светлое горенье Лишь искрой тлеют в памяти моей. Теперь всё в прошлом – нам не снять одежды. Меч закрутился – времени дан ход. Утрачен путь, хоть теплится надежда, Я соучастник зла и не смогу стать прежним. Так побегут века – за годом год. То легок ум и дымом улетает, То тяжек так, что просто не снести! Витком в кольцо свиваясь, исчезает, И в прошлых днях по памяти блуждает. Самим нам ключ от Дома не найти. Память Был Сад потерян, смысл переиначен, И белым мелом память замело. Всему отныне срок и час назначен, Прямой путь жизни на века утрачен, Смотрю вперед сквозь мутное стекло. Ах, белый мел, ты всё залил собою, Спрессовываясь в мрамор за века. Но помню я: там мы втроем с Тобою, Там мы в Саду, полнится жизнь весною, Там свет и радость, реки, облака… Я был владыкой, стать был должен богом, Я пел, всем нарекая имена, Хранил свой сад, возделывая строго, Суть обретал вещей, запретного не трогал, Творцом дана любимая жена. Мне вред не причиняли жар и холод, Как добрый пес ко мне бежал огонь. Мир был послушен мне, а я был молод. Мне не знакомы были боль и голод, И дикий зверь лизал мою ладонь. Теперь в ошибке и в любом соблазне Я слышу эхо собственных оков. Меня не узнают, зовут на праздник, Пир не манит меня, и смех не дразнит, А праздновать давно я не готов. Падение Мой смех сквозь слезы: неслух, трус, предатель... Глупец, я быстро скрылся... под кустом. Кто виноват? «Змей – злобный злопыхатель, Внимавшая ему жена и Ты, ее Создатель. Вы виноваты в этом! И во всем! Я ни при чем. Мне просто стало стыдно. Ведь ум мой ровней стал уму богов: Мы разглядели то, чего не видно, Но вот что более всего обидно: Из-под кустов я выйти не готов...» Разрушив все взаимосвязи мира, Я повредил и зрение, и слух. Гармонии уж не послушна лира. Как только я вкусил запретного мне пира, Стал смертен, тяжек, болен, слеп и глух. Теперь – что разум? И зачем всезнание?! «Не тронь плоды!» - Жене бы прокричал. Но поздно обрели мы понимание, Что стать должна любовь, а не познание Основой и началом всех начал. Чин двуединый для меня потерян – Священнодействовать и править не могу. В большом ошибся, в малом был неверен, Ушло бессмертье – жизни срок отмерен: От смерти я теперь не убегу. Продолжение поэмы и её полный текст можно прочесть здесь.