Post #315

Так, в рабство к бытию личность попадает, когда признает приоритет бытия перед свободой и отвлеченно-общего перед индивидуально-личным. Рабство у Бога возникает, как только человек соглашается на Бога как всемогущего Господа. Между тем «Бог не господин и не господствует», «Он имеет меньше власти, чем полицейский». Бог — это человечность. Рабство у природы угрожает не только тем, что, усмиряя ее с помощью науки и техники, человек в свою очередь оказывается в зависимости от последних. Куда опаснее «космическое прельщение», под которым Бердяев понимает представление о мировой гармонии, мировом целом, слиться с чем и растворить в чем свою личность всегда грезили мистики разных религий. Наиболее привычным для личности является ее рабство у общества. Бердяев подчеркивает, что «всякое общество враждебно свободе и склонно отрицать человеческую личность». Для этого была придумана теория об обществе как организме или «сверхличности». Но это ложь. У общества нет единого «чувствилища радости и страданий», то есть нет экзистенциального центра, без которого оно не живой организм, а просто объективация, экстериоризация отношений между людьми. И как всякая объективация, общество есть часть личности, а не наоборот. «Святой истиной» называет Бердяев слова Герцена: «Подчинение личности обществу, народу, человечеству, идее — продолжение человеческих жертвоприношений». Среди прочих форм рабства — рабство у цивилизации и культуры, рабство у государства и коллектива, рабство у народа и нации, у собственности и денег, у пола и эроса, у смерти, наконец. Рабство у войны философ называет «крайней формой антиперсонализма, отрицания личности». Во время войны объективация становится очевидной, выходит на поверхность: люди с обеих сторон перестают считаться за субъектов и превращаются в безликие объекты, пешки в игре государств, стремящихся к тотальной власти. При этом сами «пешки» могут даже гордиться своей ролью, а государства — всячески их в этой роли героизировать. Подобный откровенный процесс дегуманизации Бердяев называл бестиализацией. Отдельно выделяет философ рабство человека у самого себя. Это самая тонкая форма зависимости. Она порождает индивидуалистов — людей, признающих реальность «объективного» мира, но бунтующих против него. Этот фальшивый бунт замыкает их на самих себя, оказываясь трусливым бегством от мира и общества в собственную душевность, в обособленное «я». Преодолеть индивидуализм можно, вступив на второй путь, доступный для экзистирующей личности, — путь от «я» к «ты», путь персонализма. Поскольку личность нуждается в выступании из себя, она чувствует одиночество. Ей нужен кто-то Другой. Но никакой объект не может стать этим Другим, объекты исчерпываются отношениями господства и рабства. Другим может быть только другая личность, другая свобода, «ты». И только эти отношения подлинные, хотя они же и самые трагические. Бердяев настаивал, что его философия крайне трагична. «Быть рабом очень легко, быть свободным — трудно». Это философия бытия беспроблемна, там все свершается с необходимостью. Философия же свободы требует от человека неуютного признания, что вокруг нет «знакомых» объектов, только «незнакомые» личности, целые миры, куда прямой доступ закрыт. Другими «ты» нельзя манипулировать как объектами, можно лишь пускаться в непредсказуемую авантюру общения, признавая за ними безусловную свободу и субъективность. Такое общение — творческое, есть еще один способ творческого существования духа наряду с созиданием себя как личности и осмыслением мира как царства субъективности.