Post #6837

1946 год. «Американцы дайте нам поесть, иначе мы не забудем Гитлера» Немецкое граффити во время зимнего дефицита продовольствия в Мюнхене. Из актуальной для России книги «Немцы после войны: Как Западной Германии удалось преодолеть нацизм» Недоедание, холод, плохие жилищные условия привели к всплеску заболеваний и смертности. В замерзавших и голодавших городах особенно быстро распространялись туберкулез и тиф. Заболеваемость туберкулезом в британской и американской зонах оккупации уже в 1946 году втрое превысила уровень 1938 года. И это только по официальным данным: очевидно, что в переполненных беженцами городах массовая диагностика была крайне несовершенной. В Дюссельдорфе осенью 1946 года насчитывалось 13 000 человек, проходивших лечение ввиду голодного отека, и это была лишь вершина айсберга, поскольку многие попросту не попадали в поле зрения медиков. В Гамбурге число прямых и косвенных жертв голода и холода зимой 1946–1947 годов превысило 20000 человек. Выше всего шансы погибнуть были у тех, кто не имел доступа к черному рынку. К примеру, в психиатрической лечебнице Дюссельдорфа в 1947 году из 700 пациентов скончалось около 160. Уровень младенческой смертности в британской зоне превысил 10 процентов. Многие женщины предпочитали делать аборты — в Гамбурге, писал британский журналист, «доктора живут за счет абортов». Весной 1947 года глава оккупационной администрации Шлезвиг-Гольштейна заявил, что половина населения земли уверенно движется навстречу голодной смерти. Ухудшала ситуацию и нехватка рабочих мест. Как уже говорилось, многие предприятия были закрыты или работали не на полную мощность. И даже если фабрике разрешали работать, это далеко не всегда означало избавление от всех трудностей. Хозяйственные цепочки оказались разрушены, и возникали огромные проблемы с получением сырья, необходимых компонентов, сбытом продукции. Трудности с работой усугубляли проблему «возвратившихся» — немецких военнопленных, которые постепенно прибывали в родные города. Многие не могли найти свой дом, свою семью, не могли найти самих себя в мирной жизни. Война и плен сами по себе приводили к тяжелым душевным травмам. Интегрироваться в послевоенную жизнь становилось еще одной непростой задачей, с которой справлялись далеко не все. Нередко мужчина, привыкший считаться главой семьи и основным добытчиком, превращался в обузу для своих близких. Значительная часть вернувшихся домой солдат страдала от посттравматического расстройства; итогом стал всплеск насилия по отношению к женам и детям, что привело к большой волне разводов (их уровень вернулся к довоенным показателям только в начале 1950-х). Военные потери и пребывание множества мужчин в плену породили в послевоенной Западной Германии сильный гендерный дисбаланс. Немецкое общество стало во многом «обществом женщин»: их здесь оказалось на семь миллионов больше, чем мужчин. Особенно серьезным был дисбаланс среди молодежи: в 1946 году в возрастной категории 20–25 лет на 100 мужчин приходилось 160 женщин. Четверть всех детей в Западной Германии росли без отцов; примерно четверть миллиона были круглыми сиротами. Это способствовало разрушению традиционной патриархальной модели семьи. Немецкие подростки в 1945 году пережили двойное разочарование: в режиме и в собственных отцах; оба оказались слабыми, неспособными защитить их. Более того, в послевоенном хаосе многим подросткам пришлось взять на себя функции взрослых — кормильцев семьи.