Post #7658

Из истории взлома немецких шифров в Блетчли-Парк. После фильма «Игра в имитацию» у зрителя может сложиться впечатление, что успех британских дешифровальщиков был связан только с гениальным Аланом Тьюрингом, его несколькими коллегами и первыми ЭВМ. Это очень сильное упрощение. В действительности в Государственной школе кодов и шифров над взломом немецких шифров работало около 10 000 человек (в основном — женщины). Уинстон Черчилль, побывав в Блетчли-парке, отметил в разговоре с его руководителем коммандером Алистером Деннистоном: «Я сказал, чтобы вы не останавливались ни перед чем, чтобы заполучить себе сотрудников, но я даже не подозревал, что вы поняли меня так буквально». Каждый день в полночь немецкие шифровальные службы меняли свои коды. Количество комбинаций в «Энигме» было астрономическим, но каждый день тысячи людей анализировали перехваченные сообщения, пытаясь найти в них какие-то закономерности. Работа в таком режиме была на грани человеческих возможностей, а иногда и за гранью: как-то один из шифровальщиков вышел раздетым через окно, нырнул в пруд, поплавал и точно так же вернулся на свое место. В тот же день его отправили в местную больницу, но уже через месяц он снова приступил к работе. Какие-то шифрограммы были предсказуемыми. Если шифровальщики знали, что британский конвой подвергся атаке в определенном месте и времени, они могли предположить, что в немецком сообщении будет упоминание об этом. Проводились и хитрые операции. Например, шифровальщики просили летчиков поставить мины в определенном районе, а немецкие офицеры после этого отправляли предсказуемое сообщение: «Мины в квадрате XY». Как всегда самым слабым звеном в системе были люди. На КАЖОГО немецкого шифровальщика было составлено свое досье. Некоторые отличались пунктуальностью и отправляли в одно и то же время одинаковые сообщения. Например: «ничего не произошло» (Nichts Neues) или прогноз погоды. А знание того, какая погода стояла в данном районе помогало взломать шифр. Изначально операторы «Энигмы» должны были использовать три случайные буквы для настройки машины, а затем повторить их. Некоторые ленивые операторы использовали свои инициалы, повторяли одну и ту же букву трижды или выбирали легкие для запоминания комбинации. Другие начинали текст с одинакового приветствия. И это вовсе не обязательно было «Хайль, Гитлер» — часто использовались выражения "Все хорошо", "К группе" или "Я повторяю". Британцы называли это списком банальностей. Иногда оператор случайно сбрасывал роторы на начальное положение ААА и передавал сообщение с этими установками. Иногда операторы случайно оставляли роторы в том же порядке, что и вчера. А для важных сообщений Гитлеру использовалась еще более сложная машина «Лоренц», о принципах работы которой вообще не было никакого представления. Более того, для передач использовалось до 25 различных частот и иногда они менялись во время передачи одного сообщения, а единственный пропущенный или искаженный символ мог сделать расшифровку невозможной. И тут тоже помог человеческий фактор. В конце 1941 года немецкий шифровальщик допустил ОДНУ ошибку. Он передал очень длинное сообщение, но адресат не подтвердил получение. Вместо того чтобы использовать новый ключ для повторной отправки, оператор использовал тот же самый ключ, но немного сократил сообщение. Получилось два текста, зашифрованных одним и тем же ключом, но с небольшим сдвигом. Это привело к пониманию внутренней структуры машины "Лоренц" без знания самой машины. Масштабы операций поражали. К январю 1942 года расшифровывалось около 40 000 перехваченных сообщений в месяц, но все рухнуло в феврале, когда немцы ввели новую настройку ключа «Энигмы» — Triton (четыре ротора вместо трех), которая закрыла возможности дешифровки на оставшуюся часть 1942 года. И Битва за Атлантику стала катастрофой для союзников — немецкие подлодки потопили сотни кораблей. Это был самый успешный год для немцев на море. Но в Блетчли-Парк взломали и новые шифры и только в мае 1943 года союзники потопили 41 немецкую подлодку. Это был разгром Кригсмарине.