Post #7814

Восточная пословица гласит: когда копье пробивает щит, один мастер умирает, когда не пробивает — другой. Но что происходит в момент удара, когда копье касается щита, но еще не известно, пробьет ли оно его? В этой точке, говорят персидские мистики, останавливается время и открывается врата в другой мир. Имени его не сохранилось. Одни говорят, он был суфием, который выразил свою любовь к Богу через любовь к людям и превратил медный котел в алтарь. Другие утверждают, что он был последним из рода поваров, которые умели слышать, как разговаривают специи, и видеть сны риса. Его настоящее имя потерялось между белым рисовым зерном и красной шафрановой нитью. Его называли Мастером Плова. В его заведении на восточной стороне Багдада не было меню — был только плов, но каждая порция отличалась от другой, подобно тому как каждый человек отличается от всех остальных людей. Секрет был прост и непостижим одновременно: он готовил не блюдо, а момент встречи человека с самим собой. Он варил плов так, что люди, поев, вспоминали не свое детство и не то, как готовила их мама, а то, кем могли бы стать, если бы однажды они не испугались. Говорили, что один купец после его трапезы простил брата, а один вор — вернул украденное, не зная почему. И ни один человек ни разу не сказал о его плове ни одного плохого слова. Все уходили восхищенными. На противоположном конце города, словно Багдад был устроен как весы, на одной чаше которых лежала любовь, а на другой — ненависть, жил Визирь Скверного Слова, имени которого тоже никто не знал, хотя при рождении ему дали имя мягкое и светлое. Язык его был подобен уксусу, который растворяет жемчуг. Он умел находить невидимые трещины в мраморе и злые мотивы в добрых поступках. За всю жизнь он не сказал ни о ком ни одного доброго слова. Правитель сделал его визирем именно поэтому — ибо правителям нужны зеркала, в которых мир выглядит опасным. Базарные торговки прятали свой товар, когда видели его тень. Говорят, что молоко скисало от одного его взгляда. Их встреча была предопределена на небесах. Копью дОлжно было со всей силы удариться от щит и от того, какое слово при этом бы прозвучало — доброе или злое, зависело все в этом мире. Одно слово против другого слова. Когда Визирь вошел в таверну, все сразу замолчали. Он попросил у Мастера самый лучший плов, который будет достоин самого визиря — не потому что хотел есть, а потому что хотел разрушить. — У меня нет лучшего и худшего, — ответил Мастер Плова. — Есть только сегодняшний. Для каждого человека я готовлю только самый лучший плов, ведь поступить иначе значит принизить моих гостей. И тебе, о великий визирь я могу предложить только то, что я делаю для всех — из этого же медного котла. — Ну хорошо — клокоча от бешенства выдавил из себя Визирь Скверного Слова, представляя и предвкушая те презрительные словами, которыми он пишет плов Мастера Плова — я снизойду до того, чтобы есть твою обычную стряпню. И вот на столе перед Визирем Скверного Слова стояла большая порция ароматного дымящегося плова. Визирь презрительно взял пальцами пригоршню плова и усмехнувшись положил в свой скорченный гримасой рот и начал лениво двигать челюстями. Внезапно он замер. И замер весь Багдад. Все люди в таверне замолчали. Застыли стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Время в Багдаде дало трещину. Не остановилось — именно треснуло, как старая чашка. Птицы застыли не в воздухе, а в намерении лететь. Свеча перестала гореть и начала вспоминать, откуда взялся огонь. Копье ударило в щит. Визирь резко встал, подошел к Мастеру и прошептал ему на ухо угрозу, которую говорил уже сотни раз другим людям, и каждый раз она срабатывала: — А ведь тебе очень страшно, да? Одного моего слова достаточно, чтобы твоя репутация была уничтожена, а ты сам — опозорен.