Post #8118

В книге были представлены сотни предметов из самых разных культур и исторических периодов, созданных художниками, чьи общества либо недавно вступили в контакт с европейскими исследователями, миссионерами, военными и торговцами, либо были ими активно колонизированы. Изображения вовсе не отражали самодовольного мифа о европейцах как о «богах» или как о высших существах, дарующих чудесные блага благодарным обществам. Джозеф Бручак писал десятилетия спустя: «Мы не понимаем огромное количество фольклорных рассказов, песен и обрядов, описание которых есть в книгах. Переводы неточны и кастрированы. Представьте себе, что шекспировские пьесы были написаны индейцем лакота и мы знали их только по английским переводам, сделанным в 18 веке тугоухим баптистским миссионером с пуританскими и расистскими убеждениями, который не понял бы в прочитанном и половины и, к тому же ненавидел театр». Многие проблемы возникали из высокомерия европейцев и их нежелания хотя бы немного ознакомиться с традициями и обычаями местных народов. Например, европейские мореплаватели в своих дневниках раз за разом описывали жителей острова Пасхи как мрачных или испуганных. А жители острова Пасхи в своей скульптуре изображали мореплавателей смеющимися. Липс предложил свое объяснение: европейцы смеялись много и громко — над вещами, которые местным жителям не казались смешными, в ситуациях, которые требовали серьезности. Для островитян это громкое неуместное веселье было самой характерной чертой пришельцев — признаком либо странного характера, либо отсутствия воспитания. В Западной Африке собрана серия масок и скульптур, в которых европейский торговец изображен с весами в руках — но весами особенными: чаши заведомо неравные, одна выше другой. Европейские торговцы систематически обвешивали при торговле. Это было настолько распространено, что стало определяющей чертой образа в местной культуре. Колониальные чиновники на африканских скульптурах — всегда с атрибутами власти: огнестрельное оружие, бумаги, которыми машут перед лицом людей, шляпы невероятных размеров. Солдат часто изображали с мельчайшими подробностями, с непропорционально маленькими головами, но без лица — как безликую массу в одинаковых мундирах. Индивидуальности в них не было не потому что художник не умел ее изобразить, а потому что ее не было в реальности. Европейский солдат был функцией, а не человеком. Поразительно, но во всех этих произведениях из Африки, Азии, Океании, Америки нет ненависти. Нет демонизации. Нет того образа абсолютного зла, который европейская иконография создавала для «дикарей» веками. Есть наблюдение. Туземный художник смотрел на европейца примерно так же, как европейский ученый смотрел на туземца: с любопытством, с попыткой понять логику чужого поведения, с фиксацией характерных черт. Разница была в одном: европейский ученый публиковал свои наблюдения и называл их наукой. Туземный художник вырезал свои в дереве — и европейцы называли это «примитивным искусством», не задумываясь о том, кто изображен и что именно художник хотел сказать. p.s. Рецензенты писали после выхода его книги, что она нанесла сильнейший удар по нацистским претензиям на чистую культуру.