Post #11623

40 лет со дня смерти Николая Ульянова 7 марта 1985 г., спустя два месяца после празднования своего 80-летия, широко освещавшегося в прессе русской эмиграции, в США скончался русский историк Николай Иванович Ульянов, человек с нестандартной судьбой. Еще подростком в годы революции и гражданской войны он учился театральной и режиссерской работе у лучших драматургов и поэтов Петербурга, что впоследствии сильно сказывалось на его творчестве. В 20-е годы он успел стать последним учеником зубров российской исторической науки монархистов С.Ф. Платонова и Ф.И. Успенского, и хотя репрессий по «академическому делу» Ульянов избежал, это не спасло его от острого конфликта с большевистской «школой Покровского», представители которой, расстрелянные в 1937 г., перед гибелью успели написать на него целиком ложный донос. Отсидев в ГУЛАГе ровно пять лет (1936–1941 гг.) и будучи мобилизован на фронт осенью 1941 г., Ульянов быстро попал в плен, бежал из него, пешком прошёл 600 км к своей второй жене, с которой впоследствии вынужденно работал на оккупированной территории и был угнан немцами на работу в Германию. Никогда не сотрудничая с немецкими военными властями, Ульянов размышлял о причинах антирусской политики Германии, был шокирован зверствами бандеровцев и решил посвятить оставшуюся жизнь разоблачению идеологии украинского нацизма. Крестьянин из деревни Ганежа (150 км от Петербурга), Ульянов по воспитанию и культуре всегда оставался человеком русского Северо-Запада. Именно с этим связан характерный для его работ акцент на патриотическом измерении реформ и войн Петра I, на народной памяти об освобождении русских земель от шведов. Работая в разные годы в Ленинграде, Архангельске, плотно занимаясь историей карел, коми, русской торговли XVII в. на Севере, Ульянов стал одним из первых советских историков, кто в 20-30-е годы заложил основы изучения многих вопросов, в том числе проблемы подрывной работы антироссийских агитаторов из Финляндии в Карелии и Коми ради осуществления плана панфинской экспансии. После более чем десятилетнего перерыва на тюрьму и войну Николай Ульянов стремительно ворвался со своими интереснейшими статьями в общественное пространство русской эмиграции (сначала с 1945 по 1953 гг. в лагерях перемещенных лиц и беженцев в Германии, Франции, Марокко, затем в Канаде и США). Его приняли как «своего» лидеры первой волны белой эмиграции, представители его любимого Серебряного века. Среди них большое место сыграли евразийцы: Василий Никитин во Франции и Георгий Вернадский в США, усилиями которого Ульянов получил кафедру русского языка в Йельском университете. Здесь на протяжении тридцати лет Ульянову пришлось пережить жесткие столкновения с цензурой ЦРУ, которую он сравнил с ежовщиной, неприятие американского образа жизни, упорную борьбу с украинской бандеровской диаспорой в США и Канаде. Взгляды Ульянова как философа и историка были достаточно эклектичны. В них можно найти элементы и патриотического консервативного западничества, и православного изоляционизма в духе его любимого инока Филофея, и острого критицизма по отношению к мелким политическим склокам русских эмигрантов, и неприятие левацкой русофобии бывших меньшевиков и эсеров, вставших на службу планам ЦРУ по расчленению России. Историк не прекращал винить в катастрофе России 1917 года космополитическую революционную интеллигенцию, на протяжении всего предыдущего столетия взращенную в полном отрыве от понимания национальных и государственных задач страны. Опровергая до основания миф об «отдельном украинском народе» и восстанавливая историческую правду о триедином русском народе, Ульянов последовательно сотрудничал с представителями всех народов бывшей Российской империи и СССР, если они были согласны жить в территориально целостном Российском государстве. Переписываясь с Никитиным и тесно подружившись с Вернадским, историк обнаружил значительную близость своих идей к евразийским. Читать продолжение: https://telegra.ph/40-let-so-dnya-smerti-Nikolaya-Ulyanova-03-06 Максим Медоваров #ЕСМКалендарь#НиколайУльянов