Post #1361

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - политолог Дмитрий Михайличенко, доктор философских наук Попробую сформулировать тезисы про так называемую частичную мобилизацию. 1. Сама формулировка «частичная» является, скорее, политтехнологическим и пиар-инструментом, что очень быстро стало очевидно не только экспертному сообществу, но и «глубинному народу», который этой мобилизации и подлежит. Особенно ощущение частичности плохо выражено у жителей малых городов и сел, а также прочих локаций региональной периферии: думаю, понятно почему. 2. Тем не менее, и общество, и власть находятся в состоянии лукавого консенсуса или декларируют готовность к нему: граждане и их семьи все-таки надеются, что их мобилизация не коснется, а власть не закрывает (пока) выезд из страны и оставляет возможным схемы ухода от конфликта. 3. Частичная мобилизация уничтожила Z-патриотизм, но актуализировала в общественном сознании еще больший радикализм со стороны отдельных «варлордов» и «псов войны». И тем, и другим никакая идеология не нужна. Это важный эффект, так как нерв политических решений сейчас связан, прежде всего, не с экономикой, не с социальной политикой, а с боевыми действиями. «Варлорды» все заметнее с точки зрения политики и публичности: это и неминуемо, и это настораживает. 4. Частичная мобилизация сформулировала частичную эвакуацию, то есть массовый отъезд граждан призывного возраста за пределы страны. Частичная мобилизация в этом плане выступила шоком для социума, в котором есть одно, несколько отрезвляющее воздействие: оно показывает, что власть стремится к тотальности и игнорирует мнение граждан соответствующим образом. 5. Вновь из страны уезжают высококвалифицированные молодые специалисты: очередной удар по будущему страны, которое требует не замыкания России в идеологемах самодостаточности, а глобальное и конкурентное развитие. 6. Р.Кадыров назвал уклонистов людьми второго сорта, впрочем, многие из них и так, еще до СВО, понимали свой статус в стране, несмотря на то, что именно они составляли перспективы нации и надежды на опережающее развитие России в условиях глобализации. Но в условиях рентной экономики, в которой ослаблен потенциал меритократии до симулякративно-символических значений, представители этого «второго сорта» все прекрасно и так понимают и иллюзий не питают. Приучили их уже к «второсортности» и ограниченным возможностям влиять на экономику и политику страны. 7. Оттоки из страны граждан усиливают «Русский мир», только - не в официальном варианте властей, а в реальности, мир людей, которые говорят на русском языке, но не связаны имперскими амбициями. Такие общности развиваются не только на Западе, но и на постсоветском пространстве, яркий пример - Армения. Это - альтернативная, отличная от государственно-имперской, практика сохранения российской культуры и образованного среднего класса. 8. Лишь прозорливое меньшинство понимает, какое отношение к россиянам будет не только в Европе, но и на том же постсоветском пространстве. Ресентимент, накопленный титульными этносами союзных республик, просыпается и будет проявляться. «Старший брат» – это гордо и хорошо, когда он в силе, а когда он промахнулся – все выглядит иначе. Это раньше «старший брат» был хозяином Империи, а теперь рискует вновь стать сиротой. Эта атмосфера чувствовалась на Самаркандском саммите, а сейчас ее чувствуют и простые россияне, которые сейчас перебираются в Казахстан и Киргизию с целью избежать мобилизации.