Post #1442

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - Дмитрий Михайличенко, доктор философских наук Об усилиях властей по минимизации критики со стороны уехавших россиян Продолжающаяся информационная кампания против уехавших россиян, критикующих власть, имеет и еще один уровень осмысления, связанный непосредственно с информационной политикой. Пропагандисты, не стесняясь, говорят, что наказывать нужно критикующих, хотя критика далеко не всегда означает дискредитацию и враждебное отношение. Для российского социума уже привычен режим цензуры и самоцензуры, а возрастающее число властных акторов старательно выводят себя из-под публичной критики. Доминирующая часть российского общества – это молчаливое большинство, однако, с учетом того, что покинувших страну становится все больше, встает вопрос - как заставить замолчать этих граждан. В Европе в Средние века говорили «городской воздух делает людей свободными», а сейчас зарубежье (ближнее и дальнее), куда в прошлом году отправились сотни тысяч россиян, также больше способствует и критике, и выражению своего отношения к власти, которое нередко - негативное. Рупоры российской власти объявили о том, что доверие внутри страны к иноагентам и либеральным масс-медиа подорвано и это, действительно, во многом соответствовало общественным настроениям в первые месяцы СВО, но сейчас это уже не совсем так. Уехало слишком много, и среди них немало ЛОМов и медийных личностей, в том числе и аполитичных. Конечно, всех их можно объявить иноагентами, но такая массовизация практики малоэффективна и работает на размывание эффекта от маркировки. Общество не готово к тому, чтобы считать сотни тысяч уехавших врагами России. А.Пугачеву можно попытаться забыть, но сделать из нее врага Отечества вряд ли получится. Думаю, 2023-й год будет годом масштабного роста внимания социума к критично настроенным масс-медиа, инфраструктура которых продолжит активно выстраиваться в Европе и других частях света за пределами России. По мере того, как общество убеждается в потоках дезинформации со стороны официальной пропаганды, доверие к альтернативным источникам информации растет. А в провластном сегменте масс-медиа доля пропаганды стремительно возрастает. Выдавив либеральные или псевдо-либеральные СМИ, власть поступила не эффективно, а вынужденно: нужно было их выдавливать, так как внутри России они производили оппозиционные настроения, опасные в период боевых действий в Украине. Тем не менее, диссидентские масс-медиа по-прежнему формируют дискурс, а провластным масс-медиа во многом приходится на него реагировать. Советская информполитика эпохи позднего застоя и начала перестройки вынуждена была реагировать на дискурсы диссидентских масс-медиа и часто проигрывала им, хотя никогда в этом не признавалась. Сейчас, думаю, история повторяется в том смысле, что с диссидентскими масс-медиа не считаться нельзя. Порой они ставит официальную информполитику в тупик. Например: опровергать бесконечно слухи о том, что мобилизация завершена и новой не планируется (как было заявлено высшим руководством) – для власти не с руки, а игнорировать тему так же сложно, так как она волнует социум. Это любая социология покажет, хотя бы даже и византийская. Искусственно упростив медийный ландшафт внутри страны и увеличив долю пропаганды в журналистике после начала СВО, правящий класс сам передал значительную часть медийных ресурсов и акторов в руки коллективного Запада, и в средне- и долгосрочной перспективе это начнет оказывать возрастающий негативный эффект на общественное мнение в стране. В этих условиях у властей будет все больше планов «туркменизировать» интернет, однако в масштабах России это сделать крайне трудно, тем более, что и Запад в таком случае будет реагировать (сообщения об угрозах отключения смартфонов в России в масс-медиа возникли не случайно). Нужно учитывать и то, что спрос на «запрещенку» в России всегда высок, а полностью выхолостить диссидентский дискурс из общественного сознания не получится.