Post #1667

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" - Дмитрий Михайличенко, аналитик, доктор философских наук Об уровне протестных настроений в стране Замеры византийских социологов дают каждые две недели примерно схожий уровень социального протеста в стране. Однако, очевидно, что с февраля 2022 г. (или, точнее, чуть раньше) протестный потенциал и соответствующая инфраструктура сильно изменились, можно даже сказать - деформировались и скукожились как шагреневая кожа. Полного устранения протестного фона добиться сейчас невозможно, но интенция госвласти направлена именно в эту сторону. Социология показывает, что готовых протестовать (или заявляющих таким образом) по политическим причинам существенно меньше, чем по экономическим. Иными словами, аполитичное и атомизированное общество пытается нащупывать сферу дозволенного, не претендуя на привилегии политического класса и его доминирование. Показательно, что с точки зрения подавления локального протеста муниципальные и региональные чиновники, например, в прошлом году активно применяли формулировки «купленные» активисты и люди, которые «работают на врагов России». С «купленными» (не искренними, ангажированными, то есть марионетками, за которыми стоят какие-то элиты) инициаторами протеста все понятно – такую риторику применяют давно. А вот по поводу «агентов западного влияния» регионалам и муниципалам спекулировать много не дают. Собственно, это и логично: иначе в каждом регионе начнут появляться свои списки «иноагентов». Одним из значимых трендов является отказ политических партий работать с протестными группами и зачистка региональных отделений (КПРФ, а также, отчасти, ЛДПР и СРЗП) от протестных ЛОМов. В этой конфигурации региональные отделения той же КПРФ в большинстве регионов страны (но пока далеко не во всех) отказываются от участия во многих локальных протестах. С устранением несистемной оппозиции и самоустранением партий парламентской оппозиции, а также коррекцией институтов гражданского поля – возможностей для легального выражения протеста осталось очень немного. В то же время локальных акций протеста (зоозащитники, экологи, недовольные точечной застройкой, ЖКХ и т.д.) в регионах меньше не становится. И это означает, что запрос на выпуск пара по-прежнему высок. Вряд ли, учитывая социально-экономические реалии, он будет в ближайшие полгода–год меньше. В этом плане траектория ограничения несистемной политической активности реализуется достаточно жестко, однако в отношении локальных и экономических факторов этого сделать нельзя: для того, чтобы пресечь локальные акции протеста, нужно, по сути, загнать всю страну в социальный рейтинг (по китайскому образцу) и сформировать цифровой концлагерь. Пока же реалии России конца 2023 г. очень далеки от этого. И это значит, что, несмотря на желание регионалов и муниципалов полностью делегитимизировать протесты по социально-экономическим вопросам или же их тотально запретить, они пока останутся. В то же время, любая форма активного гражданского несогласия будет восприниматься как нежелательная для властей, а на фоне роста запретительных инициатив потенциал для роста такого несогласия меньше не будет. Тут даже нет особого смысла приводить примеры и прогнозировать. Такие формы стихийного протеста могут быть по любым, в том числе и достаточно необычным темам: от зоозащитников до жен отдельных категорий российских граждан. Впрочем, госвласти уже научились работать с такой повесткой: она не добавляет позитива, но и купировать ее умеют относительно безболезненно. Общий уровень протестных настроений остается примерно прежним, тут византийская социология права: даже стоящие часы иногда показывают правильное время.