Post #2038

3.Мегаполисная. Потенциал притяжения из региональной периферии – высокий. Темпы строительства жилья выше, чем в столичной агломерации, что нехарактерно для последних лет. Мегаполисы (особенно, Казань и Краснодар) также как и Москва выполняют роль магнита, привлекающего население из различных частей страны. Остальные мегаполисы являются магнитом преимущественно для жителей региональной периферии из соседних регионов. Протесты практически невозможны. Снижение зависимости от трудовых мигрантов в сфере обслуживания (курьеры, таксисты). Возможности для устойчивого развития инфраструктуры выше средних по стране, но снижаются. Проблемы с общественным транспортом, ограниченные возможности для статусного потребления. Инерция ухудшений более заметна в социальной сфере, но по-прежнему не воспринимается как критичная. За исключением здравоохранения. Мегаполисы, несмотря на сложности, остаются пространством развития. 4.Региональная периферия. Этот тип социальности несет основную людскую нагрузку в военном конфликте. Высокий уровень бедности и протеста. Структурные проблемы в здравоохранении, ЖКХ и других сферах. Темпы деградации и ухудшений увеличиваются. Самый высокий уровень протестности и бедности при отсутствии внятного образа будущего. Самая плохая демографическая ситуация, серьезных предпосылок для коррекции негативного тренда нет. 5.Релокантская социальность. Потенциал отъезда из стран россиян на ПМЖ сейчас оценивается как крайне низкий. Выключение страны из западных глобальных потоковых структур ограничивает такие возможности для молодежи. Нет закрытия границ, но есть мягкое окукливание и ограничения социально-экономического, политического и ментального характера. Некоторый поток вернувшихся есть, хотя цифры противоречивы. Ключевая забота госвласти – сделать так, чтобы релоканты не выступали против правящей власти публично. Большая возможность для свободомыслия и сравнения векторов развития разных стран, но сокращающиеся возможности социально-экономического взаимодействия с российской экономикой. В долгосрочной перспективе уехавшие россияне все больше будут отличаться от оставшихся на уровне стиля жизни и образа мыслей. В целом в 2025-м релокантский вопрос ушел на относительную периферию общественного внимания. Тем не менее, вне России проживает значительная часть русскоязычных граждан (или детей этих граждан, сохраняющих российскую идентичность), это, как минимум, 12-15 млн чел. В историческом смысле это значимый ресурс политическая борьба за который идет. Среда крайне неоднородная, но явно проблемная для госвласти. Желаемый регистр поведение – отсутствие критики госвласти и с этим большинство релокантов, так или иначе, соглашаются. Но ситуация не выглядит как устойчивая, так как Запад рассматривает этих граждан как потенциальных и явных проводников своей политики. Здравомыслящие релоканты уклоняются и от того и другого, так как ничего хорошего политическая объективация (с разных сторон) в условиях внешнеполитической конфронтации горизонтальным людям не несет. 6.Мигрантская социальность. Жесткой политической волей остановлен курс на центральноазиатизацию российского социума, что наиболее заметно в Московской агломерации. Взят курс на отказ от интеграции мигрантов, так как большинство мигрантов из Центральной Азии предпочитали получать российские паспорта, но не были готовы к интеграции в социокультурное пространство и, тем более, несению воинской обязанности. В этих условиях курс на изолированных мигрантов (например, индусов), которые приезжают в страну только для работы и не имеют культурных мостов – будет поддержан социумом. Сами же мигранты как носители дешевой рабочей силы воспринимаются как временная мера, по мере роботизации они будут заменяться роботами. И этот тренд поддержат и элиты и большинство граждан, хотя он же провоцирует глубокие футурологические проекции о том, нужно ли будет вообще население правящим элитам в мире роботизации, который наступит ближе к середине этого века...