Post #2075

Социальная мобильность в России по уровням социальности. 1.Рублевский. Максимальные возможности мобильности, но политические и юридические ограничители. Сокращение географии доступности стран (инвестиции, недвижимость, путешествия) из-за санкций при сохранении высокого уровня комфорта внутри «замкнутого клуба». Усиление роли силовой, невыездной элиты. Для остальных путешествия по всему миру, но объёмы контактов с Западом и ограничиваются, и уменьшаются. Формируется мода или ориентир на суверенное образование. Мобильность превратилась из «окна в мир» в инструмент сохранения статуса и активов. ОАЭ ключевой внешний ориентир. Европа и США угасающие ориентиры прежних лет, Китай – не столь привлекательный вектор. 2.Столичный Москва остается главным центром притяжения внутри России. Ежегодно в Московскую агломерацию приезжают несколько сотен тысяч человек. Высокая внутренняя мобильность. Жители столиц легче меняют районы и города. Самый большой уровень релокации в 2022 г. пришелся именно на этот уровень. Высокая адаптивность, мобильность воспринимается как норма карьеры или экзистенции. Формируются институциональные условия, направленные на то, чтобы молодежь училась и работала в России, а не за границей. 3.Города-миллионники. Центры притяжения для окружных регионов, конкурируя (сегментарно) со столичной социальностью. Образованная молодежь из городов-миллионников в значительной степени ориентируется на переезд в столицу. Эта тенденция пока не имеет управленческих ограничителей, однако они постепенно формируются (ограничения приема на коммерческое обучение в столичные вузы). Государство ориентируется на то, чтобы молодежь в своей основной массе оставалась в мегаполисах и не уезжала ни в столицы, ни за границу. Москва итак «резиновая» и нет смысла усиливает ее эластичность. 4.Региональная периферия (малые города и сельская местность). Выталкивающая мобильность. Основной поток – молодежь. Ослабление миграционных потоков в 2024–2025 г. из-за роста стоимости жизни в мегаполисах и дефицита кадров на местах. Ловушка оседлости: те, кто не уехал до 30 лет, чаще всего остаются навсегда. Образование остается ключевым «лифтом» для этой группы. Общие тренды и выводы: 1.Мужчины меняют регион проживания чаще чем женщины. 2.К 2025 г. отчетливо проявились ограничители социальной мобильности на всех уровнях, в том числе политичнские, образовательные и материальные. Однако без жесткой закрытости. Замедление потоков как эмиграции, так и внутренней миграции. 3.Дорогая (и возрастающая) стоимость аренды жилья в столицах – структурный ограничитель для интенсивной и свободной социальной мобильности. Складываются предпосылки для того, что население будет стягиваться не в столицы, а, скорее, в крупные города или оставаться на периферийном уровне. 4.Интесивность социальной мобильности будет формировать государство, в логике госзаказа и участия в структурных проектах, инициированных государством и полностью подконтрольным крупному бизнесу или госкорпорациями. Модель постепенно дрейфует к советским реалиям «целевого набора в столицы», но полного возврата не будет. Тем не менее, мигранты из Центральной Азии уже в реалиях целевого набора, даже граждане Кыргызстана, который входит в ЕАЭС, но рыночная миграция среди его граждан фактически ограничена. 5.Свободная миграция внутри России сохранится, но ее долгосрочный ограничитель – невысокие экономические возможности граждан. Удельный вес служивой мобильности (гражданин едет туда, куда его направляет государство и корпоративные структуры). Это возвращение к модели советского распределение на новом технологическом уровне. Вероятность возникновения больших мегапроектов в перспективе 5-10 лет возрастает. Прежде всего в логике освоения окраин.