Post #2156

В выходные. Вненаходимость, внутренняя эмиграция и профессиональные сообщества. Отношения позднесоветского общества к официальным нарративам государства. Антрополог А. Юрчак в качестве методологической альтернативы понятию «внутренняя эмиграция» предлагает термин «вненаходимость». Это не тождественные понятия, а скорее дополняющие друг друга методологические сущности. Юрчак определяет вненаходимость как способ жизни внутри системы, при котором человек формально соблюдает все ритуалы, но при этом ментально и эмоционально полностью от нее свободен. Полностью свободным от системы, конечно, нельзя быть, но можно говорить о значительной степени независимости. Хотя в современной реальности (политической, экономической или культурной) ощущение свободы от парадигмы навязываемых смыслов и медиумов – часто мнимое (постструктурализм). Юрчак доказывает, что вненаходимых в позднем Советском Союзе было гораздо больше, чем внутренних диссидентов. Внутренние эмигранты (но еще не диссиденты или почти диссиденты) – противопоставляли себя режиму и испытывали протест и неприязнь. Вненаходимые участвовали в ритуалах (партсобраниях, демонстрациях) без интереса к смыслу и без значительных ожиданий («скорее бы завершилось собрание, пойду домой читать книгу американского фантаста»). Внутренние диссиденты пытались (и у многих получалось, но со значительными потерями) уйти в частную жизнь и игнорировать официальную. Вненаходимые – активно использовали официальные структуры (кружки, НИИ, экспедиции) для личностного развития и ухода от идеологической пропаганды. Юрчак пишет: те, кто погружались в жизнь сообществ (археологи, туристы или нумизматы – не важно) были менее зависимы от нарративов государства и его идеологической обработки. Вненаходимые не замыкались, а чувствовали себя своим в системе, создавая свои комфортные, жизненные миры внутри нее. Вненаходимые массы превратили идеологические лозунги (а они в советской реальности были по всюду, как сегодня наружная реклама) в пустую форму. Такие люди ходили на демонстрацию не потому, что верили в коммунизм, например, в 1982 г., а потому, что это была часть привычного ландшафта, дающая возможность встретиться с друзьями и заняться чем-то своим. Плюс к этим ритуалам привыкали. Вненаходимость — это не уход в подполье, а жизнь в параллельном измерении, которое создается прямо в пространстве государства, используя его ресурсы (библиотеки, мастерские, спортивные секции, время на работе в НИИ) для личного интеллектуального или творческого поиска. Вненаходимость – это не про тех, кто готов протестовать или строчить негативные комментарии в соцсетях. Вненаходимость – это про тесноту ограничений и умение выживать и даже жить относительно достойно в эпоху жестких запретов. Вненаходимость – это также про нормальность социума, которая не только обладает огромной инерцией, но и формируется благодаря повседневным практикам. Юрчак пишет, что базовым принципом структурации в советских малых группах был принцип «нормальный/свой или нет». В нацреспубликах это, особенно в 1980-х гг. и позже сильно окрашивалось национальным фактором (бытовой национализм), это в значительной степени вело к деградации позднесоветской нормальности. Однако в застойные годы и в начале перестройки сам принцип «нормальности/свойскости» был наднациональным и он работал. Если человек себя вел нормально – большинству (вненаходимых) было неважно парторг он или диссидент. К нему относились нормально, как к своему.