Post #26814

Многие подписчики усомнились в том, что европейское финансирование и интеграция украинского ВПК в промышленность Европы что-то изменят на фронте. Аргумент известный: дроны остановят любые наступления, прорывы невозможны, фронт заморожен. Это рассуждение опирается на образ наступления из прошлой войны. Бронеколонны, прорыв линии, котёл. Нет колонн — нет наступления. Это понятно. Только дроновая война меняет сам принцип наступления. Если основным видом оружия стал дрон, то и прорывать фронт должен он. Пока не до конца ясно как это делать, но ВСУ экспериментируют. Судя по публикациям в украинских каналах, они пытаются массировать беспилотные средства разных типов на одном участке. Раньше, в прошлую эпоху, массировали танки и авиацию, создавая бронированный кулак для прорыва. Сейчас формируются беспилотные кулаки — увеличенное количество разных дронов, одновременно работающих на разных дистанциях и по разным целям. FPV давит передовую. Middle strike — дроны с дальностью до 200 км и боевой частью свыше 100 кг — одновременно бьют по складам, ремонтным базам и пунктам управления в тылу. Дальнобойные беспилотники бьют по инфраструктуре снабжения ещё глубже. К этому добавляются наземные дроны — пока в экспериментальном режиме, но уже применяемые для разведки, минирования подходов и сопровождения пехоты на штурмовых участках. В целом дроны должны пробить брешь в обороне и дать возможность пехоте продвинуться вперед и закрепиться. Пока это получается плохо, но идея перспективная. Правда, все это требует координации принципиально иного уровня, чем классическое управление боем. Разные типы платформ, разные частоты, разные операторские расчёты, работающие одновременно в условиях радиоэлектронного подавления. Пока это главное узкое место: объёмы производства дронов растут быстрее, чем отрабатывается их совместное применение. Именно сюда и пойдёт значительная часть европейских денег — не только в железо, но в программное обеспечение, связь и системы управления роями. Второе - это дистанция поражения. Линия окопов с живой силой держится не сама по себе — за ней работает снабжение, управление, расчёты операторов. Когда увеличивается дистанция поражения, противник вынужден отходитьб. За линией соприкосновения на глубине 50–200 км поражается логистика, расчеты и окопы на переднем краю пустеют без единого штурма. Это не прорыв, это так сказать выдавливание. Отдельная и показательная тактика — охота на операторов вражеских БПЛА. Украинские дроны в 2026 году целенаправленно уничтожали дома и позиции, где размещались расчёты российских беспилотников. Кто выдавливает операторов противника за пределы фронтовой зоны — тот ослепляет его передовую. После этого пехота в окопах теряет разведку, теряет прикрытие, теряет способность реагировать на передвижения. Видно уже над чем они работают. Европейское финансирование позволит масштабировать именно эти направления. Не поставки танков и артиллерии — расширение производства новых типов дронов, увеличение зоны поражения, ускорение инновационного цикла. Россия адаптируется: копирует тактику, развивает перехватчики, запускает FPV с дронов-носителей. Но это, как правило, реакция с некоторым отставанием. Мобилизация, которую Москва в этих условиях рано или поздно объявит, конечно, не решает проблему операторов, электроники и темпа технологического обновления. Она решает проблему нехватки живой силы. Чтоб выиграть время необходимое для развботки технологичного ответа. P.S. Это мы с вами сейчас обсудили только изменения на линии фронта. Но нужно ещё напомнить, что Украина расширяет возможности ударов по стратегической инфраструктуре и подрывает экономику РФ, что многократно болезненней, чем любые успехи на Донбассе. Именно это главное направление удара. Количественно Украина уже превзошла Россию в этой области, а снятие барьеров на финансирование могут увеличить этот разрыв. Все это тоже не катастрофа. Россия конечно имеет большие промышленные ресурсы, может ровнять украинские города, но если в Украину полноценно поддержит европейский ВПК будет значительно сложнее.