Вадим Степанцов forever Z

А из нашего окна Видно длань истуканА.

МИЛАЯ ПЛЕСЕНЬ Джаз это музыка толстых, Рок это музыка старых. Мне на дороге к погосту Встретился мудень с гитарой. Шёл он к какому-то цою Местного как бы разлива, В сумке с хрустящей мацою Булькало тёплое пиво. Может быть, и не с мацою, Может, с засохшим лавашем. Мощно воняло самсою От маечки с надписью «Наше». Он говорил про могилу Местного барда-пророка, Типа, чуть-чуть не хватило Выбиться в топы русрока, Был бы приход его страшен Кинчевым всем - без обиды. Только не ставил на «Нашем Радио» Козырев-гнида. Как выжигал он глаголом! Магия, космос, поверьте. Летов хвалил его голос, Благословил перед смертью. Ездил в Москву он и Питер, В клубах срывал свое горло, И уползал как побитый - Снобов в столицах не перло. В общем, пропал он, и запил - Водка, кислоты и соли. Я говорю вам, а сам-то Весь разрываюсь от боли. Вот самогон, не хотите? Вам не к нему? Ну бывайте. Сами Москва или Питер? Местный? Ага, заливайте!» И разбежались мы с муднем, Он к рок-певцу, я к бабуле С мыслями «все мы там будем». Все мы там будем, а хули, Паства и авторы песен, - Время сотрёт вас жестоко, Нежно цветущая плесень Обочины русского рока, Малоизвестных скорее, Позже и звёзд, и звездулек - Русских, хачей и евреев - Все мы там будем, а хули, Все, и певцы, и фанаты Сраного русского рока. Только признаюсь ребята, Будет без вас одиноко, Барды, хранители песен, Не уходите до срока! Милая жухлая плесень С краюшка русского рока.

Пацанчики на гламурном завтраке.

Интересное вино. Надо брать.

Летим в Крым. Завтра Севастопольская Рюмка запылает!

ПОЭТЕССА «Нет, я не поэтесса, я поэт!» - Сказали вы мою снимая руку С груди, и гневно щурились на свет, Изображая опытную суку. И вот тогда я выпил вам назло, Скорее вмазал, а не то чтоб выпил. «Поэт, блянахуй, это ремесло, - Я взвыл, - а поэтесса - это титул! Не смейте мне перечить! Дайте грудь Поцеловать сейчас при всем народе, Хорош уже мне тут муму тянуть О равенстве и внутренней свободе. Прошу на танец!» - Опрокинув стул, Вы убежали прочь из ресторана. А я в себя полпузыря втянул И взглядом вперся в лабухов поганых. Какие-то то аккорды и слова Лились и падали, и наебнули вкупе, И я увидел отсвет божества На этой уебантской кавер-группе. В моём поджопье запылал огонь, И оценил всех барышень я разом, И я был ниипать красивый конь, Охваченный безумьем и экстазом. Когда сквозь зал прошёл какой-то мент И крякнул типа «гражданин, пройдемте», Я вытащил свой мятый элемент, Не раз сражённый на амурном фронте. И я сказал: «Простите, офицер, Чо дурака валять друг перед другом, Сейчас я укушу себя за хер, А вы в ответ на стол насрёте кругом. Алё, давайте ставить, господа! Менту - в фуражку, на меня - в тарелке». …Пиздец как погуляли мы тогда, Срубив на ставках прайс совсем не мелкий.

В рок-баре Бирючий Кут, Новочеркасск. До дрожи знакомое лицо.

Новочеркасск. Раки.

С гитарой и каменным членом, что я на раскопках нашел, по крымским прибрежным просторам я с песней веселою шел. Увидев знакомое место, спустился я в каменный грот: там с телкой красивой пилился какой-то лохматый урод. Потер я руками тихонько свой каменный древний бум-бум – и тут же убрался лохматый с поклоном и криком «Аум». На телочку я взгромоздился, но собственный мой Бумбараш скукожился и опустился – и тетку всю скрючило аж. Но древнему длинному камню желание я нашептал, и бумбо мой, вялый и мягкий, могучим и каменным стал. До ночи молилась лингаму подружка случайная та, а я ее бумкал и бумкал до красных соплей изо рта. Наутро она рассказала на пляже про дивный лингам, и куча бабцов набежала в мой грот на бум-бум и бам-бам. Когда появлялись толстухи, шептал я лингаму «гони», и, пукая, те убегали, и в море тонули они. Когда ж появлялись нимфетки не старше тринадцати лет, лингам я давал им помацать, но сам отвечал только «нет». И очень любил древний камень нимфеток потыкать слегка, как будто его направляла прозрачная чья-то рука. А взрослых хорошеньких самок уже я раскладывал сам, и силу давал мне могучий загадочный древний лингам. Когда же мне телки приелись, гитару я вспомнил опять – и вдруг я запел, словно Элвис, и вдруг научился играть. Как Хендрикс, как Эл ди Меола играть на гитаре я стал, хоть раньше звездой рокенрола себя никогда не считал. Я знал Окуджаву и «Мурку» — теперь сочиняю я сам. Спасибо, спасибо, спасибо, мой дивный, мой чудный лингам! И телки ну просто сдурели, когда я вернулся в Москву. С гитарой и каменным бумбо в столице я круто живу, пою я на крупных площадках, в ночных дорогих кабаках. Живите не с аистом в небе, а с каменным членом в руках! – таков мой завет молодежи, и вот что добавлю к тому: да, мне улыбнулась удача, а ты сообрази, почему? Я книжек читал дофигища, историю мира узнал, и каменный этот хуище средь прочих камней распознал. А был бы я неучем серым, подумал бы: «Камень, да ну», — и пнул бы его со всей дури подальше в морскую волну. 1997

Бабье лето, дай в Крым два билета! https://vk.com/wall-230663909_19

... Ну, а я в жопу пьян и беспечен, Как сваливший в Европу хохол. https://vk.com/wall12123559_109783

У нашего солдатика в чатике бурное обсуждение. Андрей, держи бодрей!