Post #8295

Из давнего ВОСТОЧНАЯ ЛЕГЕНДА Я многого в жизни не понял, хоть много чего повидал, но, главное, мне непонятно, зачем я от женщин страдал. Красотки, толстушки, худышки, латышки, армянки, мордва – на них, на мартышек, без счета я тратил бабло и слова. Непросто порою дается победа в любовных делах, с уродкой неделями бьешься, а дело – не дело, а швах. А то подойдешь к королеве и думаешь: шансов-то нет, а утром глаза продираешь – она тебе штырит омлет. День-два ты красотку терзаешь, как суслика горный орел, на третий уже соображаешь, что час расставанья пришел. Ее гладкоствольное тело тебя уже не веселит, тебе подавай хоть калеку – по горло красою ты сыт. Бежишь и находишь страшилу, отжучишь – и сдохнуть готов. Страданья, сплошные страданья у нас, похотливых скотов. Однажды занес меня случай в богатый узбекский кишлак, и долго не мог я пристроить там свой сиротливый кутак. Когда возвращались кызымки с работ на полях анаши, я стал их встречать у арыка, ловить, типа, рыбу решил. И стала одна черноглазка посиживать возле меня, карасиков щупать в ведерке, по своему что-то бубня. Однажды удумал я шутку, в трусы карасей напускал, дождался с работы малютку и рыбку игриво достал. Потом и другую, и третью из гульфика вытащил я, и вижу – как майское солнце смеется кызымка моя. А я говорю ей, не бойся, дай руку и рыбку возьми. Ой, что это? Странная рыбка… Ты слюнкой ее покорми. Лишь ивы плакучие знают, как рыбку кормили мою. Увез я в Россию кызымку, в сожительстве с ней состою. Она мне детишек рожает, работает в детском саду, и мне по ночам позволяет с девчонками мять лебеду. Она научилась по-русски и как-то, когда подпила, историю мне рассказала, верней, то легенда была. Давным-предавно в Самарканде жил мастер по кличке Верблюд, шкатулки он делал для денег, и был он сутул, стар и худ. Однажды для дочки визиря шкатулочку он смастерил, за это визирь двух верблюдов сверх платы ему подарил. “К чему мне верблюды визиря, — вздохнул старый мастер Верблюд. – где буду пасти и держать их? Они все шкатулки сжуют. Пожалуй, зарежу верблюдов, их мясо я впрок засушу, из шкур – сапоги, а с визирем вопрос как-нибудь уж решу”. Верблюд взял заточенный ножик и вышел к верблюдам во двор, и вдруг превратились верблюды в двух дивных близняшек-сестер с глазами, как синие блюдца, с каскадами черных волос. “Не надо нас резать, почтенный, а лучше целуй нас взасос!” – вскричали прекрасные девы и бросились враз к старику, стянули с него шаровары и стали хватать за ку-ку. “Отстаньте, бесстыжие девки, оставьте в покое кутак!” – вскричал старичок. А красотки в ответ ему: “Может быть, так?” – И тут же прекрасные пери в двух отроков, нежных лицом, безусых совсем превратились, и вновь завладели концом. И в обморок грохнулся старый, юнцы подхватили его, и в дом на кошму потащили, и стали немножко того… Легенду я ту не дослушал – сморился, такие дела. Но сказка мне в самую душу, под самое сердце вошла. Мораль этой сказки такая: подступят к тебе чудеса, и две ясноокие девы начнут теребить телеса – ты им не кричи: убирайтесь, я, типа, совсем не такой! Пускай они делают чудо и телом, и ртом, и рукой. (Вадим Степанцов)