Post #9133

«Главкнигу» взяла «Линия соприкосновения» Евгения Журавли. Это сборник очерков о войне от, по выражению автора, «мотылька», то есть околовоенного человека, которого притянула зона боевых действий. Журавли вместе с фондом «Добрый ангел» занимается помощью мирным жителям на линии фронта. Книга неплохая. Особенно хороша в ней смещённость авторского восприятия, как будто рассказчика контузило и откинуло с позиций, он лежит где-нибудь в отдалении, откуда переспрашивает, глупит, видит всё нелинейно, ныряя то в детство, то в чужое повествование — рассинхрон отлично рассказывает о войне, гораздо лучше, чем напрямую. Сами очерки очень плотные. Но если их событийность оправдана, то письмо, пожалуй, нет. Журавли пишет патетично, в суровом мужицком синтаксисе, когда рубленные предложения о сухарях и салфетках кратко свидетельствуют о вечном. Довольно скоро это начинает давить. У Журавли не получилось передать последствия войны без помещения читателя под её пресс, поэтому его очерки (вероятно) уступают ещё не вышедшим воспоминаниям «У края бездны» Максима Фадеева, который так настроил увеличительное стекло, что никого им не сжёг. Жаль, ведь повествовательно Журавли как раз хотел отдалиться. Всё-таки задача была в том, чтобы через маленькие трогательные детальки выразить неистребимую большую любовь, но получилось искусственно, через спуд. Те, кто считает, что от литературы нужно испытывать сильные эмоции, будут даже довольны, хотя по сути Журавли использует один и тот же приём сентиментальной жестокости. Стой! Мина!? Да нет же, щенок! Что усугубляется вот какой вещью. За четыре года события так наслоились, что материал о войне можно просто придумывать — случалось уже что угодно, любые, самые душераздирающие комбинации, причём в рамках простой житейской обыденности. И потому возникает вопрос: чем «Линия соприкосновения» отличается от того же канала «БЧ 3», где публикуются совершенно дикие свидетельства об оставшихся на передке мирных? Вероятно, скрепляющей идеей. Она дана в очерке «Человек номер тысяча какой-то»: Пусть действия собственной страны вызывает отчаяние, решения сторонних правительств — разочарование или гнев, пусть толкаются и рушат мир разноязыкие армии, мне захотелось принять неизбежность с теми, кто поступал достойно. Просто быть с этими людьми рядом. Принять неизбежность с теми, кто поступал достойно — да, наградить можно только за одну эту фразу. Но если раньше неизбежность принимали те русские люди, у которых кроме неё ничего и не было, в эту войну впервые включились обеспеченные и даже богатые лица, решившие пожертвовать деньгами и жизнью. Речь идёт об общем деле. Пространство в сборнике безгосударственное, армия приходит, помогает и идёт дальше, межпомощье остаются тянуть добровольцы. У героев, от нижних до средних общественных этажей, один на всех народный типаж. Те, кого не мобилизовали, мобилизовался сам. Настоящая, невыдуманная солидарность. Так рождается нация. Что будет с ней, когда она вернётся домой? Сумеет ли она распространить свои лучшие качества на общество и политику? Дадут ли ей развернуться или просто скажут спасибо, дальше мы сами? Уж наверняка скажут! Всегда говорили... Есть такое предчувствие и в текстах Журавли. Не зря аннотация утверждает, что «СВО не стала “делом чести” для современной российской элиты». В то же время из очерков ясно, что такое подвижничество не может пройти бесследно, что на ране появился крепкий стежок и вот так внаглую его уже не снять. «Линию соприкосновения» можно оценить хотя бы эту за надежду.