Post #271

(Из мемуарного дневника): #150 Я всё пытаюсь обрисовать жизнь словами, пока самого не обрисовали мелом. А всё началось с того, что аист не донёс меня до Иерусалима. Хотя ашкеназская кровь проявляется только в письме. До тридцати лет я настолько быстро жил, что к тридцати мне стукнуло шестьдесят. Я как-то внезапно повзрослел и потерял девственность. Простите, оговорился, хотел сказать - "потерял детство". Хотя кого я обманываю? Потерял я тогда многое: детство, девственность, накопленное, Отца, гитару, родину, Бима, надежду. Время было такое. Все теряли всё, но продолжали с невыплаканными глазами смотреть в светлеющее будущее. И я глядел. Не моргая. В это самое будущее, тлеющее. Что-то из перечисленного я потом, конечно, вернул, но уже не в твёрдой валюте и с порванными струнами. Обнаружив и откинув из себя всё лишнее, я уехал на чужбину с полупустым чемоданом. У Довлатова, кстати, он был полуполным. Лишь портвейн с водкой, папина изношенная куртка и пара книг зияли на дне чемодана. А кто тогда не смешивал? Портвейн с водкой, "Заратустру" с "Архипелагом". В той жизни на чужбине, будучи студентом, я как-то ехал на ржавом кабриолете по шоссе Route-66 из Чикаго в Лос-Анджелес. До LA я так и не доехал, но это тема для другого рассказа. Скажу только что чужбина эта настолько снесла мою ржавую башку, как кабриолету, что я не обратил внимание на слова продавца из Брайтона: - Молодой человек, вы не смотите на внешний вид. Мы, усские, не обманываем дуг-дуга. Представляете, он почти так и сказал. Все они там почти так и говорят. - Вы же усский? - уточнил он, третий раз пересчитывая деньги. Я утвердительно моргнул ему раскосыми глазами и рванул в дикие прерии Америки. Из магнитолы на всю степь кричали The Animals, будоража во мне жизнь. Мне тогда казалось, что это просто ветер захватывает дыхание и путается в моих шевелюрах (тогда они у меня еще водились). Но сейчас-то я понимаю - это была свобода по имени Rising Sun.