Post #308

<Les miserables> #170 - Вы наверно тоже Жан Вальжан? - спрашивает официант. - А то, - отвечаю я марсельским акцентом. - Уже третий, - усмехается тот. - Ну что ж, проходите-с. За столом, зарезервированный на имя Виктора Гюго, уже восседали парижане - две Наташи и три Азамата. В закрытом нараспашку книжном клубе обсуждался роман Гюго "Отверженные". Меня пригласили туда по блату и просили ничего не трогать, особенно жидкости на этикетках которых есть знак "%". - А можно я тоже интеллигентными мыслями выражу свою мысль о творчестве Гюго? - шепчу я Наташке. (Не той Наташке, а другой). Наташа там терминатордиктатор модератор и не потерпит бесчинства. - В прошлый раз, - шепчет она в ответ, - на встрече с американским писателем ты интеллигентными кулаками выражал свою мысль о работах Ноама Хомского. Я заказал лесной орех с двойным эспрессо и капелькой латте и слушал других ораторов: "А вот Пелевин насчёт этого говорил..." начинал каждую свою мысль Азамат. (Не тот Азамат, а другой) "Отверженных" я читал в 16-летнем возрасте. Слезно отвергал, но читал, под хмурый взгляд Отца, и запомнил лишь, что главный герой был то ли казах то ли узбек - Жон Валижон. Ещё помню, что меня два раза чуть не придавило этими красными кирпичами. "Только в "Отверженных" ты поймёшь как мог Наполеон пасть так низко: от генерала Бонапарта до императора Наполеона," - мотивировал меня папа. Но я ничего не понял: Гюго появился у меня слишком рано; я пришел к нему слишком поздно; а папа ушел слишком не вовремя.