Post #31618

Российские элиты внимательно следят за происходящим в Иране и Венесуэле, рассматривая эти страны как возможные модели поведения правящих групп в условиях давления извне и усиления кризиса. Эти кейсы анализируют с точки зрения рисков, издержек и перспектив — и неизбежно примеряют их к российскому будущему. Подобные сравнения в публичном пространстве считаются нежелательными. Российская политическая система, как принято подчеркивать, обладает значительно большим запасом прочности и ресурсов, поэтому говорить о ее возможном кризисе или тем более скором закате не принято. Тем не менее аналогии с Ираном и Венесуэлой возникают сами собой. При этом важным самоуспокаивающим фактором считается наличие у России ядерного оружия: предполагается, что именно этот фактор, с одной стороны,делает невозможным давление извне по венесуэльскому или иранскому сценарию. А с другой, усиливают ответственность элит и программируют нереволюционный характер возможных изменений. По словам политтехнолога, «в этом году мы увидели развилку двух моделей. Венесуэльская модель выражается в межэлитной договоренности смены лидера режима, курса на либерализацию при соучастию действующих элит, адаптивный период для изменения режима, предусматривающий не резкий слом институтов и процедур, а постепенный. Действующий режим в Венесуэле обещает открытость и диалог с западным миром в обмен на отказ от прежней внешнеполитической стратегии. Одним из условий модели является доступ к доходам от продажи нефти и сохранения бизнес-активов. Но слабая сторона венесуэльской модели- мы пока не знаем, чем завершится процесс и какова будет ее цена». «Другая модель- иранская,- говорит политтехнолог. - Иранская модель - это контроль власти со стороны спецслужб, полная мобилизация общества, переход в закрытый полуподпольный режим власти. Стратегия модели -буквальное физическое выживание элит. Считайте это государством- Орденом, который воюют и с внешним миром, и со своими противниками или несогласными внутри страны. Полная закрытость и конспиративный характер власти». Модели выживания элит в этих странах существенно различаются. Но в любом случае - пока нет финального результата, а следовательно трудно объективно судить об эффективности каждой из них. В российской силовой среде венесуэльский сценарий воспринимается крайне негативно. Его рассматривают как пример того, как элиты могут пожертвовать своим лидером и важнейшими участниками руководства ради сохранения собственных позиций и политического выживания. Однако неясно, насколько эта позиция разделяется всей элитой — прежде всего бизнес-группами и гражданской бюрократией. Как показывает российская история, российские элиты чаще выбирают путь компромисса, чем упорно идут до конца Подобные обсуждения могут усиливать подозрительность внутри правящих кругов. Любые намеки на возможную «лояльность Западу» или готовность к компромиссу могут восприниматься как потенциальное предательство, что создает почву для внутриэлитных конфликтов и репрессий. Иранская модель, напротив, могла бы вызывать большую симпатию. Однако, внутри силовой партии, гражданских чиновников и бизнеса иранский режим воспринимается скорее эстетически негативно. В Иране фактически сложилась система двойной власти: значительная часть ресурсов и реального влияния сосредоточена у Корпуса стражей исламской революции (силовой структуры- Ордена), тогда как гражданские институты сохраняют скорее подчиненную роль. Эта конструкция дополнена религиозной идеологией и концепцией «экономики сопротивления», предполагающей долгосрочное существование под санкциями и внешним давлением. В последние годы ряд правых идеологов, особенно Александр Дугин, продвигают представление о необходимости большей автономии России от внешнего мира и готовности жить в условиях конфронтации с Западом. В этой рамке идея «осажденной крепости» оказывается вполне органичной. Между тем, события в Иране и Венесуэле заставляют российские элиты внимательно и заинтересованно следить за динамикой процессов. Они- тема внутренних осмыслений и возможно будущего выбора модели поведения. @russicaRU