Post #1550

Словакия во Второй мировой войне стория словацкого государства в 1938—45 годах намного сложнее и многограннее, чем принято отображать в наиболее распространенных версиях тех давних событий… Последние же можно свести к следующим тезисам. Дескать, с началом гитлеровской агрессии против независимой Чехословакии, в ее восточных, словацких землях резко активизировались сепаратистские настроения, выражаемые местными фашистами. Которых, как объективных союзников в деле развала единой Чехословакии, поддержал Гитлер. После захвата им в марте 1939 года Чехии, создав в Словакии марионеточный режим под руководством своего ставленника — фашиста Йозефа Тисо. Который и в нападении Вермахта на Польшу участвовал — и вообще служил Третьему рейху верой и правдой почти до самого его разгрома — и освобождения чехословацких земель Красной Армией. При этом, правда, нередко (хоть больше и вскользь) сообщается, что горячего желания видеть словацкие части на немецко-советском фронте фюрер не имел — на этом настояли сами словацкие политики. Еще меньше желания имели воевать с братьями-славянами сами словаки, — уже к середине войны переходившие на сторону советских партизан порой целыми подразделениями. Так что командование Вермахта, в конце концов, если и продолжило их использование, — то больше на вспомогательно-тыловых направлениях образца современного «стройбата». На деле подобное изложение, отчасти доминировавшее и в советской истории (правда, больше «школьного», а не академического уровня), носит крайне упрощенный и поверхностный характер. Начиная уже с обвинений «словацких фашиствующих сепаратистов» в «нарушении единства чехословацкой нации». В этой связи, пожалуй, лучше всего дать слово тем, кого никак не обвинишь в «литье воды» на что просоветскую, что пророссийскую «мельницу». А именно — журналистам радио «Свобода», которое как минимум честно перед началом каждой передачи признает, что «финансируется Конгрессом США и выражает точку зрения американского правительства»: «В действительности были два народа — чешский и словацкий, и отношения между ними не всегда складывались идиллически, несмотря на официальную концепцию "чехословакизма". Очевидно, изначально предполагалось, что словаки будут плестись в хвосте, каким-то образом участвуя в политической жизни, в основном сосредоточенной в Праге… А получилось, что словацкое большинство, в том числе и многие интеллектуалы, этого не захотели. (…) После войны, за исключением краткой всеобщей эйфории сразу после освобождения, уже никто не говорил о "едином чехословацком народе". То есть идея чехословакизма в том виде, в каком она существовала в Первой республике, тихо умерла, о ней уже не вспоминали».