Post #17926

Есть такой термин — литпроцесс, с конкретным вполне спектром значений. И есть такая девиация, вместо «современная поэзия» говорить «литпроцесс», «современный литпроцесс». У нас тут не современная поэзия эта ваша попсовая, у нас тут литпроцесс. Ох ты ж мать, здесь вам не тут, на хромой козе не подъедешь, не видно конца мизинчику. Но ведь конкретно в этом контексте литпроцесс — форма смерти. Здесь в литпроцессе автор прячется, он — комнатный мессия, делающий вид, что не желает или не может переступить порог (на самом же деле, он и желает, и очень даже может — просто боится). Это не скромность, не восприятие себя как части бóльшего, не растворение в бóльшем, это — (само)изоляция из страха, и для автора она преступна. Так искусство отрывается от зрителя и от земли (пространства/времени), а значит — лишается крови. Современная поэзия — это форма жизни. Её можно дискредитировать, поднять на смех (это будет трусливый постмодернистский смех), она может быть нелепой, плавать мелко, оступаться, говорить лишнее и не то — но в исходном коде её есть огонь и кровь, пространство и время, а также — в нём изначально предполагается зритель: современная поэзия существует для читателя. В современной поэзии (и вообще в современном искусстве) автор не умнее и не лучше зрителя — разве что самую малость смелее. Автор и зритель стоят вместе плечом к плечу — против ада. Поэтому современная поэзия может быть камерной, но никогда — каморочной. А в литпроцессе читателя нет, он не предусмотрен как обязательное. Ни адского пламени там нет, ни девичьей слюны. Только одинокий автор в своей каморке — как в гробу. Это не новый контекст, это подмена понятий в пользу бедных и мёртвых. #простихи • подписаться